В. Королев: КАЗАЧЬЯ МОРСКАЯ КУЛЬТУРА: ТРАДИЦИИ И ИННОВАЦИИ.

морская атака казаков

(История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: проблемы межэтнических отношений. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовской государственной консерватории им. С. Рахманинова. 1999. С. 78-89)

Морская культура казаков изучена крайне слабо, а многие ее стороны не изучались вовсе. Удивляться этому обстоятельству не приходится, поскольку плохо исследована и во многом остается загадочной сама история казачьего мореходства. Большинство работ, посвященных этой теме, составлено в «очерковом», поверхностном плане: перечисляются казачьи морские походы, причем далеко не все, некоторые из них, так или иначе, связываются с какими-либо военно-политическими событиями, в основном из внешней политики России, и, собственно, все(1). Военно-морская стратегия Войска Донского, военно-морская тактика казаков, техника казачьего мореплавания, морская культура донцов не изучаются, многие достижения казаков в должной мере не оцениваются. Приходится, к примеру, выразить сожаление, что остаются безвестными имена казачьих мореходов, первыми вышедших в Черное море, первыми пересекших его, первыми достигших Босфора, — для своего времени это были славные деяния.

В представлении большинства тех, кто слышал о морских походах казаков, даже историков, возникает обычно некая примитивная картина казачьего мореходства, не знавшего будто бы ни мореходных инструментов, ни карт (2). В законченном виде эта картина нарисована официозным историком XIX в. В. Б. Броневским. Согласно его утверждениям, казаки на «утлых челнах, какими назвать можно донские лодки, кое-как построенных, худо снабженных и еще хуже управляемых, без карты и компаса, едва по солнцу и звездам умея показать четыре страны света (север, юг, восток и запад. — В. К.), казаки переплывали бурное Черное море». Много таких судов «погибало от бурь и от малого искусства кормчего; но удальцы предавались опасностям с постоянным мужеством, или, лучше сказать, они не понимали опасностей по неведению, полезному для них в сем случае»(3).
В этой «светлой» картине изображаются составные части морской культуры казачества — культура судостроения, культура мореходства и военно-морская культура, и все они характеризуются таким образом, что скорее надо говорить не о культуре как таковой, а о ее отсутствии. И было бы полбеды, если бы дело ограничивалось мнением В. Б. Броневского из «прекрасного далека». К сожалению, об «утлых казачьих суденышках» и плаваниях казаков без инструментов и карт продолжают писать и в новейшее время, причем не только в газетной периодике (4).
Между тем, все или почти все обстояло противоположно В. Б. Броневскому: донцы и запорожцы были великолепными мореходами. Кавалерийская история казаков XVIII — первой четверти XX в., блистательных конных воинов, составлявших лучшую легкую кавалерию Европы, заслонила в обычных представлениях предшествовавший период истории казачества. Источники же недвусмысленно говорят о том, что он был но преимуществу морским.
В конце ХVI-ХVIII в. главными, наиболее значительными казачьими походами были не сухопутные, а морские. Казаки нападали с моря на Темрюк, Керчь и Тамань, черноморские порты Крыма, Очаков и Килию, Варну, малоазиатские крепости Синоп, Трабзон и Ризе, турецкие крепости Кавказского побережья, населенные пункты Босфора и несколько раз на самый Стамбул — столицу великой азиатско-европейско-африканской Османской империи. На громадном протяжении Азово-Черноморского побережья не было ни одного сколько-нибудь значительного поселения, на которое в XVII в. не обрушивались бы с моря донцы и запорожцы.
Все это побережье принадлежало тогда Турции; османы сравнивали Черное море с непорочной девицей, к которой не должен прикоснуться никакой посторонний мужчина. Но военно-морская активность казачества была столь велика и сопровождалась такими успехами, что реальное господство турок на Черном море в первой половине XVII в., особенно в 1620-1630-х гг., правомерно поставить под сомнение (не говоря уже о том, что в 1637-1642 гг. Азовское море оказалось поставленным под полный контроль Войска Донского).
Донесения западноевропейских послов из Стамбула говорят о страшной панике, подымавшейся на турецком побережье при одном только появлении слуха о выходе казаков в море — жители прятали имущество в укромных местах, массами бежали в укрепленные города, суда переставали выходить из портов, а турецких морских солдат приходилось загонять палками па корабли, посылавшиеся против казачьих флотилий (5). Эвлия Челеби повествует о султанском указе жителям Синопа, изданном после взятия казаками этой крепости и затем ухода из нее: падишах позволял верноподданным «убить коменданта, если он удалится от крепости на расстояние пушечного выстрела» (6).
Весьма примечательна общая оценка военно-морских действий казаков, которая принадлежит официальному хронисту Османской империи XVII в. Мустафе Найме. Ссылаясь на «свидетельство лиц, понимающих толк в морском деле», хронист писал о казаках, что в морских сражениях «сволочь эта ловкостью и мужеством…более страшна, нежели иной какой-либо народ» (7). Для правильного восприятия этой оценки следует напомнить, что у Турции в XVII в. па море было три главных врага: на Азовском и Черном морях казаки, на Средиземном море Венеция — богатейшая морская и торговая республика, располагавшая превосходным флотом, и Испания — великая морская держава, владычица Атлантического океана и Америки.
Казаки спланировали, подготовили и провели множество блестящих военно-морских операций, в особенности по захвату османских военно-морских баз, портов, приморских крепостей и городов. Казачье искусство морского десантирования стояло па очень большой высоте, а тактика содержала многие приемы и уловки; в ход шли изобретения технического плана вроде судна с двумя рулями (на носу и корме), понтона для перевозки тяжелых орудий, транспортного буера и др.(8) Считается, что российская морская пехота родилась при Петре I, но первыми российскими морскими пехотинцами фактически являлись казаки.
Своеобразной была казачья тактика в сражениях с турецкими кораблями, описанная французом Г. Бопланом (9). Захваты вражеских кораблей с куда более многочисленными командами, чем на казачьих судах, не могли осуществляться без очень умелого, жестокого абордажного боя, непрерывного руководства абордажем, использования орудий (фальконетов) и, естественно, без мастерского применения абордажного оружия. Один из современников свидетельствовал, что в использовании оружия казаки были «тако искусны, яко наилучший польский гусарин и немецкий рейтарин примерен к ним быть не может»(10).
Донцы избороздили Черное море вдоль и поперек, прекрасно его изучили, точно выбирали пункты для нападения и точно к ним подходили. Штормы зачастую относили казачьи суда в отдаленные районы, но донцы определялись и находили путь к назначенному месту. Они намечали пункты встречи с запорожскими флотилиями и «сходились» в море. Один из авторов поражался, что казаки ориентировались в открытом, море «с правильностью и точностью, которые трудно постигнуть», поскольку это была «математическая точность» (11).
Плавая из года в год по Азовскому и Черному морям на протяжении многих десятилетий, казаки не могли не обращать внимания на направления и силу ветров, направления и скорость течений, глубины, время и характер выпадения осадков и т. п., иными словами, делали те самые гидрографические наблюдения, которые, как полагают, россияне впервые сделали на Азовском и Черном морях во времена Петра I. Изучение маршрутов казачьих экспедиций, в частности, показывает искусное использование донцами черноморских течений. Вопреки абсурдному утверждению В. Б. Броневского, казаки не только знали четыре стороны света, но и имели их собственные названия. Оригинальные наименования у донцов носили созвездия Млечный Путь, Большая и Малая Медведицы, Стожары, Корона, Лебедь, группы нижних и верхних звезд Большой Медведицы, Венера, фазы Луны и т. д. (12) Полярная звезда, по-видимому, называлась Конь-звездой (13).
В 1988 г. автору удалось опубликовать статью с доказательствами того, что казаки имели и использовали мореходные инструменты и карты (14). Документы говорят о наличии у казаков XVII в. солнечных и механических часов. Г. Боплан сообщал о применении казаками квадранта — угломерного инструмента для измерения высоты светил. Сохранилось известие о карте Нижнего Дона, Азовского моря и части Черного моря, собственноручно исполненной атаманом К. М. Чюрносовым. Выявлены случаи захвата казаками компаса, песочных часов, астрономического кольца, маятника для поверки склянок, карт и чертежей. В казачьем фольклоре упоминается использование подзорной трубы.
Донцы создали несколько оригинальных типов мореходных судов, отлично обеспечивавших задачи походов и великолепно подходивших к условиям морского театра: большие, средние и малые струги, чернопротоцкие лодки и др. Донские струги и запорожские чайки, плававшие на Черном море, лишь при большом воображении можно назвать утлыми судами. Голландец К. Крюйс, адмирал петровского флота, и Г. Боплан сохранили для нас их основные размерения. В пересчете с футов струг имел длину 16-22 м и более, чайка приблизительно 19,5 м (15). Для сравнения можно сказать, что знаменитые каравеллы X. Колумба, на которых он пересек Атлантику и открыл Американский континент, были длиной: флагманская «Санта-Мария» 23 м, «Пинта» около 20 м, «Нинья» около 18 м (16).
Правда, струги и чайки не имели такого сложного устройства и парусного вооружения, как каравеллы, турецкие галеры или венецианские корабли, но они и не могли их иметь по определению. Это безусловно должны были быть суда класса «река-море». Они плавали одновременно по Дону и морю, заходили в рукава Кубани и причерноморские реки Малой Азии и Кавказа. Струги были вынуждены выходить в море и возвращаться обратно зачастую по мелководным рукавам дельты Дона, поскольку основные рукава турки перекрывали Азовской крепостью, двумя Каланчинскими башнями и крепостью Лютиком. Иногда дельта «запечатывалась» так плотно, что для выхода в море использовался Миус, попасть в который из Дона можно было только сложным и тяжелым путем, в том числе прибегая к волоку.
Казачьи суда были хорошо приспособлены для отхода от преследования тяжелых турецких эскадр на мелководье (тяжелые галеры не могли даже заходить в Азов, который имел для них специальную гавань на Азовском море — Балысыру). Наконец, известны случаи, когда струги временно затоплялись у морского побережья или, в случае опасности, в самих донских городках, затем доставались, просушивались и снова отправлялись в плавание.
Суда казаков отличались высокой мореходностью, непотопляемостью и другими соответствующими качествами. Низко сидящие, струги словно расплывались в волнах и незаметно подкрадывались к османским галерам, появлялись перед ними внезапно — по выражению француза Н.-Л. Писсо, словно «морские чудища, выскочившие из глубины вод»(17). Казаки как бы преодолели законы физики: по теории более высокие галеры должны были первыми замечать казачьи суда, а в действительности было наоборот. Низкобортные, малозаметные, расплывавшиеся в волнах струги всегда раньше обнаруживали своих противников.
Струги имели два движителя — главный весла и вспомогательный парус (суда были одномачтовыми и несли прямой парус). Гребля позволяла казакам не зависеть от капризов ветра, что было важно по условиям походов, и учитывать особенности неприятельского флота. Турецкий военно-морской флот на протяжении ХVI-ХVII вв. являлся исключительно гребным (парусными у турок были только транспортные суда). Струги могли развивать гораздо большую скорость хода, чем галеры, и умело использовали это свое превосходство.
Для гребли и морских десантов требовались немалые экипажи, и они составляли на черноморских стругах 50-70 человек и более, иногда до 100 (18). «Утлые суденышки» были довольно вместительны: помимо экипажа, на них размещались еще запасы продовольствия и пресной воды, оружие и боеприпасы, при возвращении домой -добыча, освобожденные пленники и захваченный «ясырь» (19).
По всей вероятности, для облегчения гребли казаки, как и другие морские народы, использовали песни, приспособленные к ритму гребли. Они, к сожалению, не выявлены, и этим никто не занимался, хотя Т. С. Рудиченко изучала кавалерийские, конные ритмы донских песен (20). Сохранение песен под греблю можно предполагать, хотя есть и определенные опасения в этом отношении. Высказанная некоторыми фольклористами мысль, что вкус и слух народа «отсеивает и отбрасывает пустое» в устном народном творчестве и что «ветер времени уносит полову» и оставляет «в песенной житнице… лишь золотые зерна» (21), крайне сомнительна. В песенном на-следим сохраняется то, что хорошо или, по крайней мере, удовлетворительно отвечает реалиям бытия; резко меняются эти реалии, и уходят в небытие многие произведения. Как раз такой перелом произошел у казаков в петровское время, пересадившее практически всех донцов на лошадей. В. Д. Сухоруков допустил ряд неточностей при рассказе о казачьих морских походах — следовательно, народная память всего за 120 лет, прошедших по окончании морского периода казачьей истории, уже потеряла многие подробности техники военно-морского дела.
Казачьи песни еще не подверглись специфическому изучению морскими историками, хотя обзор упоминаний стружочков, лодочек, бабаек, парусов и т.п. фольклористами сделан (22). Равно не изучены остатки языческих представлений, которые, возможно, сохранялись у казаков в связи с морем и водной стихией, и казачья морская обрядность уже христианского толка. Здесь необходимо заметить, что «водная» казнь (через утопление, на якоре) была главенствующей у казаков и сопровождалась соответствующими представлениями и обрядами.
Крайне любопытна в этом отношении история с утоплением княжны, приписываемым С. Т. Разину: кроме известной версии Л. Я. Стрейса (из-за насмешек товарищей, в Волге) (23), есть и версия Л. Фабрициуса, утверждавшего, что атаман принес «красивую и знатную татарскую деву» в жертву «водяному богу Ивану Гориновичу, которому подвластна река Яик» (24). Впрочем, безоговорочно поверить в последнюю версию мешает отсутствие других реальных случаев жертвоприношения во время бесчисленных казачьих плаваний по рекам и особенно морям и ХVI-ХVII вв. (морской бог в глазах донских казаков должен был ведан, гораздо более страшной стихией, чем Иван Горинович). Одно из предположений может заключаться в том, что утопление княжны, если оно действительно случилось, имело какие-то совершенно земные причины, подобные основаниям казней «в мешок да в воду», но во мнении современников как-то связалось с отголоском давно минувшего времени и давно уже не существовавших обычаев.
У судов и морских походов казаков есть некоторое сходство с древнерусскими судами и известными походами Киевской Руси на Царь-град (25). Но пока невозможно сказать, возникло ли это сходство в силу того, что были одними и теми же театр военно-морских действий и его условия, или же существовали некие генетические связи. Если имел место второй вариант, то для его реализации необходимы были так называемые передатчики, па роль которых подходят только бродники и берладники.
Вообще, изучение морской истории казачества и особенно ее ранних этапов отвращает от «беглокрестьянской» гипотезы происхождения казаков. Допетровская Русь была в своей основе глубоко сухопутной страной, оторванной от морей и, за исключением Севера, не имевшей морских традиций. Многие новопришлые казаки из русских крестьян после первого же морского похода в ужасе возвращались к своим помещикам, получали батоги и, как выражался П. П. Сахаров, снова принимались «за тяжелое, быть может, но спокойное и сытое тягло»(26). Исследованы попытки России второй половины XVII в. оказать помощь Войску Донскому строительством мореходных судов для казачьих экспедиций: московские струги оказались негодны для «морского ходу» (27).
Выдающимися мореходами являлись поморы, но они не бежали «в казаки»: во-первых, слишком разнились природно-климатические и прочие условия Севера и Юга, а во-вторых, у поморов, как и у казаков, не было крепостного права, толкавшего к побегам русских крестьян. Донцы в XVII в. имели контакты с поморами (Соловецкий монастырь — центр поморского мореходства — являлся излюбленным местом паломничества донцов), но это было уже соприкосновение северной и южной морских культур. Поморы входили в сферу влияния Великого Новгорода, имевшего в свое время и собственное морское и речное судоходство. Существует «новгородская» гипотеза происхождения донцов, но пока доказано лишь участие новгородцев в событиях ранней казачьей истории (28).
«Сухопутно-русская» версия возникновения казачества не укладывается в хронологические рамки казачьего мореходства. Крупнейший дореволюционный разработчик этой версии П. П. Сахаров пришел к выводу, что донские казаки произошли не от беглых крестьян, а от «промышленников» (промысловиков), спускавшихся вниз по Дону за зверем, рыбой, медом диких пчел и т. п. Согласно исследованиям П. П. Сахарова, первые промышленники стали «залегать» на зиму, оставаться на Дону (а не возвращаться в Русь) в 1540-х гг., но разысканы и опубликованы указы султана Сулеймана I Кануни о целой системе мер борьбы с «разбоями» донских казаков на Азовском море 1552 г. (29) Указанного времени явно недостаточно для перехода сухопутных людей к мореплаванию.
Казачья морская история резко противоречит довольно популярной «татарской» гипотезе происхождения казачества нотой причине, что татары не занимались мореходством. Из восточных версий подходящей с морской точки зрения оказывается «черкесская» гипотеза (30). В XVI в. черкесы (адыги) жили на побережье Азовского моря, в том числе в дельте Дона, и только потом были оттеснены на Таманский полуостров, а впоследствии в горы. От упомянутого столетия дошло довольно много информации о черкесских действиях на море, вполне подобных казачьим. Морская активность адыгов продолжалась вплоть до Кавказской войны XIX в., и известны случаи нападения черкесских судов на корабли российского Черноморского флота. При этом надо подчеркнуть, что гребные суда адыгов внешне напоминали казачьи струги. Но их детальным сравнением пока никто не занимался, и трудно сказать, есть ли в этом сходстве «генетика».
Казаки говорили, что заимствуют у врага его шерсть и зубы, и в самом деле перенимали все самое лучшее. Это было вполне объяснимо: в противном случае небольшому по численности казачеству невозможно было противостоять многочисленным противникам. Сказанное в полной мере относится и к освоению турецкой морской культуры. «Да козаки-то и моря не знали, — заявлял в начале XVII в. в Стамбуле польский посол, — пока ваши же турки-райзы (рейсы, штурманы. — В. К.) не показали себя и не научили их мореплаванию, а потом с ними заодно вас воюют. Сами виноваты, что таких учителей им дали» (31). Поляки, конечно, пытались отвести от себя обвинения в поддержке Запорожской Сечи, но известно и то, что некоторые турки попадали в состав казачества. На Дону нередко встречались «турецкоподданные» греки (32). Между прочим, представители именно этого этноса, считавшиеся в XVII в. лучшими мореходами Средиземноморья, часто возглавляли турецкие суда, служили на них рейсами.
Автор не касается теснейших связей в области мореходства между донцами и запорожцами: это тема, требующая отдельного, обстоятельного освещения. Нет возможности обсуждать в данной статье и морскую деятельность казаков на Каспии. Отметим только, что если походы на Азовское и Черное моря инициировались и руководились Войском, преследовали военно-политические цели, то каспийские походы были следствием инициативы отдельных групп казачества, часто вопреки войсковым интересам и даже запретам. Вследствие этого каспийские казачьи флотилии имели более разношерстный состав судов и экипажей (особенно много «голытьбы»), менее яркую военно-морскую тактику и г. п. Что же касается целей черноморских и каспийских походов, то «зипуны» для первых были делом второстепенным, а для последних первенствующим.
Казачья военно-морская культура не погибла полностью в результате петровского запрещения Войску Донскому самостоятельно выходить в море. В обломках она продолжала существовать «и далее. Царские власти иногда и в XVIII в. использовали казаков в отдельных военно-морских операциях. Морские традиции сохраняли и развивали нижнедонские рыбаки, промышлявшие не только в низовьях Дона, но и на Азовском море, и казаки, занимавшиеся торговым мореплаванием. Во второй половине XIX в. активным сторонником возрождения казачьей военно-морской службы и создания казачьей легкой военной флотилии выступал Генерального штаба генерал-лейтенант Н. И. Краснов (33). При сыне последнего донском атамане П. Н. Краснове, в гражданскую войну, были созданы казачьи Донская и Азовская военные флотилии; командовал ими донской казак контр-адмирал И. А. Кононов (34).
Примечания
1. Тушин Ю. П. Русское мореплавание па Каспийском,,Азовском и Черном морях (XVII век). М., 1978.
2. Сухоруков В. О внутреннем состоянии донских Козаков в конце XVI столетия//Соревнователь просвещения и благотворения. 1824. Кн. 2. № 5. С. 198.
3.Броневский В. История Донского Войска. СПб, 1834. Ч. 3. С. 107-108, 112-113.
4. См. например: История Дона с древнейших времен до падения крепостного права. Ростов н/Д, 1973. С. 117; Сыны донских степей. Ростов н/Д, 1978. С. 14.
5. Королев В. Н. Морские походы казаков глазами Томаса Роу // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. 1987, №4.
6. Челеби Эвлия. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века). М., 1983. Вып. 3. С. 29.
7. Naima Efendi. Zatargi z Otomanami z powodu Kozakow // Соllectanea dziejopisow tureckich. Warszawa, 1824. Т. 1. 8. 181.
8. Королев В. II. Казачьи подводные лодки: миф или реальность //Очерки истории Азова. Азов, 1992. Вып. 1. С. 16.
9. Боплан Г. Описание Украины от пределов Московии до границ Трансилъвании // Ляскоронский В. Г. Гильом Левассер де Боплан и его историко-географические труды относительно Южной России. Киев, 1901. С. 27-28.
10 Сементовский Н. Старина малороссийская, запорожская и донская. СПб., 1846. С. 7.
11 Кrasinski Н. Тhе Соssасks оf the Ukraine. L., 1848. Р. 22.
12 Словарь русских донских говоров. Ростов н/Д, 1975-1976. Т. 1-3; 2-е изд., перераб. и доп.: Ростов н/Д, 1991, Т. 1.
13 Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. М., 1953. Т. 1.С. 71.
14. Королев В. Н. Технология донского казачьего мореплавания на Азовском и Черном морях в XVII в. (мореходные инструменты и карты) // Торговля и мореплавание в бассейне Черного моря в древности и средние века. Межвузовский сборник научных трудов. Ростов н/Д, 1988.
15 Крюйс К. О нравах и обыкновениях донских казаков в конце XVII века// Северный архив. 1824. Ч. И. № 18. С. 294; Боплан Г. Описание Украины от пределов Моcковии… С. 26.
16.Морской энциклопедический словарь. СПб, 3993. Т. 2. С. 113.
17 Рissot N. –L.-Рrecis historique sur les Cosaques. Р., 1812. P 20.
18 Донские дела. СПб. (Пг.), 1898-3917. Кн. 1-5.
19 Королев В. Н. «По край было моря синего…» Страница из морской истории казачества// Богатый колодезь. Историко-краеведческий альманах. Ростов н/Д, 1991. Вып. 1.
20Рудиченко Т. С. Певческая традиция донских казаков: к проблеме самобытности. Автореф. дис. … канд. искусствоведения. Ростов н/Д, 1995.
21 Песни донских казаков. Волгоград, 1982. С. 3-4.
22 Сердюченко Г. П. К вопросу о языке донской казачьей песни // Листопадов А. Песни донских казаков. М., 1953. Т. 4.
23 Стрейс Я. Я. Три путешествия. М., 1935.
24 Записки иностранцев о восстании Степана Разина. Л., 1968. С. 47.
25 См. Висковатов А. Краткий исторический обзор морских походов русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия. 2-е изд. М., 1946; Мавродин В. В. Русское мореходство на южных морях (Черном, Азовском и Каспийском с древнейших времен и до XVI века включительно). Симферополь, 1955.
26 Архив Ростовского областного музея краеведения. Ф. 2. Оп. 5. Д. I. V. Л. 23-24.
27 Дружинин В. Первая Черноморская флотилия Московского государства, построенная под руководством донских казаков // Журнал Министерства народного просвещения. 1917. № 2; Загоровский В. П. Попытка создания русского военно-морского флота на Верхнем Дону в 60-х годах XVII века//Труды Воронежского государственного университета. Воронеж, 1957. Т. 60. Вып. 2.
28 Королев В. Н. Новгородская гипотеза происхождения донских казаков // Международные отношения в бассейне Черного моря в древности и средние века (тезисы докладов V областного семинара). Старочеркасская; Ростов н/Д, 1990.
29 Королев В. Н. Морские походы донских казаков в середине XVI в. // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. 1987. № 1.
30 Королев В. Н. Черкесские элементы в донском казачестве (ХУГ-ХУП вв.)// Россия л Северный Кавказ (проблемы историко-культурного единства). Межвузовский сборник научных трудов. Грозный, 1990.
31 Костомаров Н. И. Собр. соч. СПб. 1904. Кн. 4. С. 42-43.
32 Донские дела. СПб. (Пг.) 1898-1917. Кн. 5. С. 38.
33 См.: Краснов Н. Казачий флот. (По поводу привлечения донских низовых казаков к морской службе) // Военный сборник. 1885. № 10-12; Краснов Н. О привлечении донских казаков низовых станиц к службе во флоте // Донские областные ведомости. 1879. № 37; Краснов II. О привлечении донских низовых казаков к службе во флоте // Русский инвалид. 1879. № 193.
34 Руты ч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России. (Материалы к истории Белого движения). М.,’ 1997. С. 121-122.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s