Черницын С.В. — ОСНОВНЫЕ ПУТИ ФОРМИРОВАНИЯ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ НА ДОНУ (XVI-XVII вв.).

С.Корольков - иллюстрации к роману ТИХИЙ ДОН

В литературе отмечается малая распространенность семей в казачьей среде в ранний период его истории. X И. Попов писал: «Условий жизни казаков долго не способствовали развитию се¬мейственности. Обычай жить 10 или 20 человек в одном курене с общим хозяйством «в одной суме и в одной каше» мало допуская возможности каждому из однокашников завестись своей семьей, своим хозяйством» (1, с.12). Некоторые авторы (Е. Сементовский, В. Броневский, Е.Савельев) высказывались за то, что на Дону в ранний период существовало безбрачие, как в Запорожской Сечи (2. с,63). Здесь «товариство» делилось на холостых казаков (т.н. «молойцев») и тех, кто живя вокруг Сечи в зимовниках и паланках, имел жену (2, с. 7-83).

Безбрачие истинных запорожцев являлось символом их культуры. Подобное сохранялось в Дунайской Сечи. И в XIX веке атаман Е Гладкий скрывал свое семейное положение. Старожилы мотивировали это: «… А не можно було кошовому, що був женатый, бо казалы як жонатый, то вин за жинку та за дитей добатиме, а не за нас, не за товариство»(3,с. 281). Но на Дону факты, под¬тверждающие подобное, мне неизвестны. Малому распространению семей, невольному безбрачию в XVI-XVII вв. способствовали условия. В казачьем фольклоре есть сюжеты, когда молодец, получивший «на дуване» полонянку, сетует, оплакивая судьбу:
«…Голова ль ты моя, головушка, несчастливая!
На бою-то, батальице ты на-первая,
На паю-то, на дуване, ты последняя»(4, с. 6).
В общественном сознании прослеживается традиция пренебрежительного отношения к семье. Казака, по песням, «воспитала и взлелеяла не семья, не мать, а кормилец Дон Иванович, да чужая дальняя сторона (1, с. 12). Очевидно, встречались случаи, отраженные в песнях, где молодая вдова, родив двух сыновей:
«… В китаичку повила,
Да на Тихий Дон снесла
Ой, батюшка ты, Тихий Дон,
Принимай моих сынов !»
И далее:
«… И сумела породить,
Не сумела воскормить»(5, с. 15).
Вынужденное безбрачие не стало символом культуры донского казачества. Подобное известно не только на Дону. П. Небольсин писал, что в Гурьеве, низовом, наиболее опасном городке, уральцы ни в XVII, ни в XVIII вв. не имели женщин. Это был аванпост, где жили, сменяясь, мужчины (6, с.111-112).
Е. Кательников в начале прошлого столетия приводил предание, бытовавшее среди курмоярских казаков, что «когда Иван Грозный пожаловал Дон и велел им жениться, то за неимением женщин и отдаленностью от России, казаки не имели даже охоты»(4, с. Б).
Несколько иначе полагал И. Болтин: «… Жизнь холостая вскоре сделалась скучною многим; стали добывать себе жен или . по доброму согласию, или по обыкновению татар уводить от своих соседей казаков и татар (4, с. 7). Т.Е. Тумилевич обращает внимание на прочное представление среди старожилов, что казаки обзавелись семьями по решению Ермака. В статье, опубликованной в 1978 г., она приводит предания. По одному из них атаман мотивирует свое решение тем, что при безбрачии «Дон без казаков будет…, а… от жены и детей не уйдешь». Отражена в рассказах и практика доставать жен из других земель. «… Пошли казаки в походы: кто на Русь, кто на Кавказ, кто на турок, у кто к в Польшу. Кто из похода вернулся с женой, стал строить курени (Инф. Н. Д. Саранцева. 1884 г. р. ст. Пятиизбянская) (7, с. 226). Или: «… Как возвертаются из похода, глядишь тот ведет жену турчанку, другой — татарку, третий — черкешенку, а то — и польку. С того времени и пошли у нас фамилии: Турчаниновы, Татариновы, Черкесовы, Грековы, Поляковы» (Инф. Т.Губанова. 1892 г. р. ст. Еланская (7, с. 227). На браки с полонянками постоянно обращается внимание в литературе. Однако, оставались в Войске и освобожденные женщины. На Дону, в песне о Дюке Степановиче, девушка попадает в плен к татарину, ее освобождает Дюк и предлагает с ним «ночку делить». Витязя останавливают мольбы и то, что пленница оказалась его сестрой (8, с.178). Протопоп Олимпиев в начале XVIII в. обвинял атамана Е. Емельянова и казаков в том, что из отбитого полона они большую часть «женска и девичья полу роздали замуж» (9, c. 20-21).
Но освобожденные пленницы могли вернуться домой. В челобитной Ромaна Киреева сообщается о выходе из плена на Дон жены его человека — Анюты: «… и вышед из полону, помирает голодною смертию». Киреев просит проезжую грамоту на двух человек (в том числе — ее мужа), чтобы они могли забрать ее из Войска (10, с. 6).
Прибегали казаки и к умыканию. Известны жалобы, что казачьи станицы, возвращаясь из Москвы, «сманивают» в городах не только мужчин, но и женщин. Воронежский воевода в декабре 1645 г. жаловался на атамана Федота Федорова: «Да те ж, государь, атаманы и казаки имали у Воронежцев у посадских татарчонков и девок, которые они покупали у них же на Дону. Подговаривают к уходу их жен и детей, бьют скот и птицу… «(11, с. 465). Об умыкании девиц сообщал Е. Кательников. Не имея церкви, казаки Верхне-Курмоярской станицы ездили венчаться к Бахмуту и Острогожску, но нередко «… сие делалось для лучшей удобности увозить женский пол» (4, с. 141).
Существовала тенденция вывозить родных и семьи в Войско. Родственные связи — с метрополией в ранний период были распространены- Посланник Д. Благов в XVI в. в Царьграде объяснял ссоры казаков с азовцами тем, что последние ходят на Русь войной «… и казаки того терпеть но могут, на них приходят, а их род и племя на украинах …» (12;с. 11 об). Связи сохранялись и позднее. В 1661 г. «бил челом» казак Андрей Серебряник, прося разрешения выехать на Русь помолиться, а потом забрать жену и детей на Дон. В проезжей грамоте написано; «… Отпущен с Москвы в Шацкой по жену и дети в Черную слободу Донской казак Андрей Серебреник, а ис Шацкого ему ехати з женою и з детьми на Танбов и на Дон» (10, с.926-928). В 1642 г. ходил в Новгород «помолитца» и с родителями «видетца» донской казак Якушка Жуков. В том же году, с той же целью ездили уроженцы Курска Парфенка Иванов, и Куприк Щербачев (11,0.418,421). Имеются и другие факты.
Казак мог заключить брак и вне Войска. Об одном из них, Осташке Троинском, воронежский воевода сообщал в 1672 г. «Родом де он литвин, города Гродни, взят в полон в то время, как великий государь был под Вильною и с того времени жил на Дону…». Провожая стольника Афанасия Нестерова, он был в столице с атаманом Яковлевым «и, на Воронеж приехав, женился…». Возвращаясь с атаманом на Дон, оставил жену в городе. «А ныне де он из Войска отпущен на Воронеж с отпискою по жену свою». (13, с.199).
В XVIII в. случаи насильственного удержания могли получить широкое распространение, закону. Чаще брали в России жену с платой «за вывоз» 10 рублей. Из войсковой грамоты 17 марта 1752 г. видно, что отставной казак Курмылженской станицы Афанасий Афанасьев был послан от Войска в Тамбовскую провинциальную канцелярию для взятия и привоза достоверной справки «в даче ему за взысканные с него за вывоз жены его Ирины по указам вывозных денег десяти рублев»(14, с.25 об).
Уже в XVIII в, источники сообщают о семьях на Дону. Ф. Лосев в 1643 г. в челобитной писал, что при разгроме Монастырского городка в плен попали его жена и дети (15, с. 235). В 1641 г. в защите Азова участвовало 800 женщин (16, с, 28).
Семьи были распространены неравномерно. Более всего их было в низовьях, в главном Войске. Здесь сказывалась большая плотность населения, безопасность, контакты с Россией и Азовом. Именно здесь проживала наиболее зажиточная, домовитая часть. Уже к концу XVII в. известны дома, которые были собственностью казаков. Фрол Минаев в письме князю В. Голицыну и дьяку Е. Украинцеву писал, что казак Федотко Мороз купил курень в Черкасске подле него (7, с. 398). Федор Фролов в 1681 г. сообщал, что живет в этом же городе «своим двором»(18, с. 73).
пленных не так как проуиворечили
В верховьях Дона семьи появляются позднее. По данным Е. Кательникова, в Верхне-Курмоярской станице жениться начали незадолго до Петра I. Он не помнит, кто была первая женщина, но «… старуха по прозванию Карпушиха, жившая 95 лет и умершая, до него за 50 лет (сочинение написано в 1818 г.,- С. Ч.) была привезена из России и в стане была только третьей женщиной. А второй была некая Чебачиха (4, с. 7). Подобное могло встречаться не только на Дону. По преданиям уральских казаков, первой женщиной у них была Гугниха (19,с. 431). Е. Савельев предполагал, что это имя связано с Василием Гугней, который ушел «с товарищами» с Дона на Яик, положив начало тамошнему казачеству. «Уральские казаки до сих пор чтут память «бабушки Гугнихи» и на пирах пьют за ее здоровье»(20, с. 198). Эта практика могла сохраниться в промысловых либо разбойных ватагах, В одном из писем донского краеведа начала века А.С. Борщова записано предание, что во второй половине XVIИ в. близ ст. Вешенской скрывалась группа разбойников атамана Забазнова. Единственной женщиной у них была Ломачиха (21,с.5-5 об). Е.Кательников пишет, что первому ребенку в его станице радовались все, смотрели первый зубок и т. д. Позднее начали доставать себе жен, а женатые приходить из России и строить себе особое жилье (4, с. 7). В источниках XVII в. называются и казачьи дети. Например, из отписки в Посольский приказ 29 ноября 1676 г. — «…по допросу тот малой сказался Донского Паншина городка, казачий сын, Ивашком зовут (18, с. 43). Упоминаются в источниках потомки от межэтнических браков — тумы, семьи казаков-мусульман, браки татар, переехавших в Войско (18, с. 4; 22, с. 76,78).
Уже в первой четверти XVIII в. численность казачьего населения, в основном, поддерживается и увеличивается за счет рождаемости. Особенности развития и формирования его культуры не могли не влиять на формы семейно-брачных отношений. Не вдаваясь в подробное рассмотрение этой проблемы, отмечу лишь некоторые явления.
Вплоть до начала XVIII в. существовал брак без венчания. Е. Кательников писал, «что в Верхне-Курмоярской станице до 1715 г. венчания не было (4, с. 14). Примерно в это же время протопоп Олимпиев сообщал, что учил казаков в г. Черкасске, чтобы они жили благочинно. «…А именно, которые казаки по пяти и шести и по семи жен имели и от других законных жен на других женились, а иные казаки жен своих законных другим продавали, а сами иных брали от того он их унимал… «(9, с. 8-9). Однако ста¬ничники «… послушаний ему о том не отдавали, а делали все по своим прихотям»(9, л. 9). Интересна переписка, в которой казак Федор Оксенов «бьет челом» Петру I, чтобы государь «пожаловал ево повелел с вышеописанною девкою для женитьбы ему на оной отпустить с ним на Дон»(23, л. 48).
Мы видим, что правительство уже пытается контролировать вывоз на Дон. В переписке упомянут поручитель — старшина О.Фролов, который должен был ручаться, что Оксенов женится сам «и ни в Азов, ни в Крым, ни на Кубань и в другие никакие бусурманские руки не продаст». В.случае нарушения Федору Оксенову полагалось жестокое наказание, «а на нем порутчике (т.е. поручителе -С. Ч.) Оксене Фролове взять в его великого государя казну штраф, что будет определено указом великого государя» (23, л. 491). Интересны уточнения атамана А.Иванова и есаула О. Познеева, что казак Федор Оксенов, «которой был напред сего армянин», крещен в православную веру восприемником Оксеном Фроловым (т.е. поручителем-С.Ч.) и служит с казаками «в равенстве», а «… девку новопокрещенную шведку Палагею… , он купил для женитьбы» у капрала Преображенского полка. После свидетельства атамана и есаула все получили проезжие грамоты на Дон (23, л. 48-49).
Похожее можно наблюдать и у других групп населения, культура которых развивалась в условиях колонизации новых территорий, либо — военных контактов. Неизвестный комментатор книги южно-русского богослова Иннокентия Гиделя в конце XVII в. отмечал: «Козаки единою жункою не контектуются, але що город, то инша. А коли покинет тут одною, там другою, а там третею, то попе венчает рад не рад мусиш»(24,с. 148-149).
Автор, писавший под псевдонимом Е. С. в конце прошлого века, приводит интересные сведения о распространении нецерковных форм брака в Подолии в XVII- XVIII вв. Нотариальный договор имел такое же значение, как благословление церкви, расторжение брака происходило легко из-за желания супругов. Приводятся судебные дела, по которым священник венчал двое- и троеженцев.
Причину он видит в хаотическом состоянии страны из-за набегов крымцев и крестьянско-казацких восстаний (25, с. 56-59,60-62).
Лупулеску обращал внимание на свободу заключения и расторжения браков по тем же причинам в Добрудже. Он считал, что здесь больше, чем в Новороссии (прозванной «невенчанной губернией») было распространено в прошлом веке сожительство вовсе без церковного брака, хотя часто с совершением гражданского брака и почти всегда с соблюдением «веселия» (26, с. 69).
Браки казаков с представительницами других этносов бытовали и в конце ХVIII-ХIХ вв. Но, хотя память о них сохранялась (при опросе информаторы охотно говорят, что в жены брали турчанок, татарок и т. д.), со второй половины XIX в. такие браки были нечасты. Обычно, информаторы не приводят конкретных примеров из жизни своих станиц. Близкая ситуация описана в романе М. Шолохова «Тихий Дон», где Прокофий Мелехов привозит домой жену-турчанку. В ст. Старочеркасской, также после войны 1877-1878 гг., привез и взял в жены турчанку Василий Аханов, о чем рассказывала его внучка.
У майносских некрасовцев в наши дни общественное мнение благосклонно к бракам с женщинами нерусской национальности. Условием является крещение и соблюдение ритуала с обязательным венчанием. Автору в 1984 г. рассказывали о некрасовце, который после службы в армии привез из-под Харькова жену еврейку.
Определенную роль в распространении семейной жизни на Дону играла также и миграция целыми семьями. По данным А. П. Пронштейна, усиление притока беглых на Дон происходит с конца 60-х гг. XVII в. Одной из особенностей этого периода является переселение большими группами, часто семьями и детьми (27, с. 44). В декабре 1691 г. елецкий помещик Е. Бехтеев писал о побеге крепостных «многолюдством и вооружаясь». В их числе названы Федко Закеев с дочерью -и тремя женатыми сыновьями (всего 13 человек), Марчко Сонин с женой, сыном и двумя вдовыми невестками. При одной из них были два холостых и один женатый сыновья (27, с. 46). Побывав же на Дону, дворянин сообщал правительству, что у атамана и казаков появились «многие ж беглые ж люди з женами и з детьми, с Воронежа, и с Ельца, и с Коротояка» (27,с. 45-46). По преданию, запись которого храниться в фонде донского краеведа X И. Попова, станица Быстрянская была основана беглыми, которые с семьями пришли на Дон (21 ,л. 4-4 об). Оговоримся, что при важности названных явлений, большая часть семей, переселившихся на рубеже ХVII — XVIII вв., была разгромлена, либо выслана после подавления Булавинского восстания.
Мы рассмотрели общие варианты формирования семейных связей в ранний период истории донского казачества. Публикация не претендует на исчерпывающее освещение проблемы. Многие из обозначенных здесь сюжетов нуждаются в дополнительной разработке.
Только распространение семей обеспечивает естественный прирост, а главное — сохранение и межпоколенную передачу накопленного опыта. Это объясняет интерес к данной проблематике.
ЛИТЕРАТУРА
1. ГАРО. Ф. 55. Оп.1. Д. 556.
2. Сементовский Е. Старина малороссийская, запорожская и донская. Спб., 1846.
3. Кондратович С. Задунайская Сечь КС. 1883. Т. 2.
4. Кательников Е. Историческое сведение о Верхне-Курмоярской станице. Новочеркасск, 1886.
5. Харузин М.Н. Сведения о казацких общинах на Дону. Спб., 1887.
6. Небольсин П. Уральцы. Спб., 1855.
7. Тумилевич Т.М. Донские предания о Ермаке Русская народная проза. Русский фольклор. Л., 1972.
8. Миллер Вс. Казацкие эпические песни ХVI-XVII вв. ЖМНП. 1914. Ч. 51. № 5-6.
9. ГАРО. Ф.55. Оп.1. Д. 1472.
10. Донские дела. Спб., 1917. Кн. 5.
11. Донские дела. Спб., 1907. Кн. 3.
12. ГАРО. Ф.55. Оп.1. Д. 19.
13. Крестьянская война под руководством Степана Разина Сб. док. М. , 1962. Т. 3.
14. ГАРО. Ф, 55. Оп.1. Д. 832.
15. Донские дела. Спб., 1906. Кн. 2.
16. Попов М.Я. Азовская оборона Исторический журнал. 1945. № 3.
17. Дополнение к актам историческим. Спб., 1898. Т. 12. № 17.
18. Дружинин В.Г. Раскол на Дону. Спб., 1889.
19. Даль В. Пословицы русского народа. Спб., 1879. Т. 1.
20. Савельев Е. Средняя история казачества. Новочеркасск, 1916.
21. ГАРО. Ф.55. Оп.1. Д. 569.
22. Черницын С. В. Некоторые аспекты этнических процессов в Войске Донском XVII в. (на примере тюркоязычных переселенцев) Дон и Северный Кавказ в древности и средние века. Ростов н/Д, 1990.
23. ГАРО. Ф.55. Оп.1. Д. 1473.
24. Рукописные заметки на полях книги «Мир человека с богом» Иннокентия Гиделя. Киевской печати 1669 КС. 1892. Т. 33.
25. Е. С. Семейная жизнь в Подолии КС. 1891. Т. 33.
26. Лупулеску. Русская колония в Добрудже КС. 1869. Т. 24.
27. Пронштейн А. Е Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д,
1961.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s