Человек – конечное существо.

Учитывая большой объем материала мы публикуем лишь фрагмент интервью профессора кафедры общей психологии и психологии личности факультета психологии Южного федерального университета Владимира Александровича Шкуратова для журнала «НЕМОСКВА». Несмотря на то, что данный материал прямого отношения к тематике сайта не имеет, мы публикуем его как исключительно ценный и обобщающий взгляд на проблематику и антагонизм традиционной культуры с тем явлением, которое принято называть глобализацией.

В одном из своих интервью вы говорили про «сапиентный проект». Что это, в сущности, такое?

Что входит, с моей точки зрения, в «сапиентный проект» (от homo sapiens)? Это поддержание человека в некоторой индивидуальной форме на планете Земля. В форме макротела, достаточно медленного, приспособленного к гравитации, бисексуального, создающего потомство, создающего искусственную оболочку называемую культурой и состоящего, в качестве индивида, в равновесии с этой оболочкой. Гарантия сохранности этого индивида состоит в том, чтобы его природно-биологическое естество находилось в равновесии с его искусственной оболочкой. Когда биологии слишком много, — человек превращается в животное. Когда культуры слишком много, — человек превращается в артефакт, в машину, в конструкцию, в символическую систему, — и это уже не вполне человек. Судьба человека и состоит именно в этом равновесии, — его экзистенция, его стремления, его отчаяние и его предел. Человек – конечное существо.

Религия обещает спасти человеческое тело. Наука тоже. Существует немалое количество литературы о пост-гуманном будущем человечества. Существует непрерывная дискуссия по биоэтике, — что делать с генетическими модификациями? Допустимы ли изменения генетического кода поведения, допустимы ли трансплантации? И многое другое. Существуют «за» и существуют «против». Принципиальная проблема состоит вот в чем, — нуждается ли человек в поддержании своего «сапиентного формата»? Нуждается ли он в сохранении себя как «краткосрочного», по всем меркам эволюции, существа, которое подвержено телесной «порче», заболеваниям, неизбежно страдающего и неизбежно смертного? Входит ли это в «сапиентный проект» человека? Дилемма заключается вот в чем, — является ли «сапиентный проект» планетарным или же нет? Иначе говоря, предназначено ли человеку жить в пределах маленькой планеты Земля с гравитацией с предметной средой, жить в качестве макротела и сосуществуя с другими видами? Если да, то, скорее всего, преодоление указанных особенностей человека, его судьбы нецелесообразно. Если же нет, если человек мыслится как хозяин не только этой планеты, но соседних планет и солнечной системы, то совершенно неизбежны коренные трансформации самого человеческого существа. Поскольку в этой телесности и в этой ментальности человек за пределами нашей планеты существовать не сможет. Это идея Циолковского, идея «русского космизма» о людях-энергиях, людях-лучах – идея об очень радикальных трансформациях человеческого существа.

Этот «проект» состоит в преодолении человеческого предназначения и приближение человека к бессмертному существу, трансформации его природы в то, что христианство, как и другие исторические религии, приписывают ангелам. Ангелы это онтологическая ступень, прописанная в больших теологических учениях Дионисия Ареопагита или Фомы Аквинского, которая напоминает те пост-сапиентные состояния о которых говорит наука. Это существа лишенные телесных тревог, легкие, быстрые, лабильные и почти не стесненные условиями Земли (гравитацией, температурой и т.д.). Это более быстрые, пластичные, более гибкие чем человек существа.

Нынешняя человеческая корпоратура такого ангельского способа существования не выдерживает. Тут возникает интересная теологическая проблема. Если мыслить с позиций христианства, — Бог создал человека для этой Земли, для ее физических и биологических условий. Если это так, то, обращаясь к моей терминологии, — это планетарный проект, сопряженный со многими стеснениями и порчей этой плоти. А если человек замышлялся как ангел, как существо с ангелической природой, то это означает, что часть этого проекта от нас скрыта.

Пост-современная наука не является агрессивной по отношению к религии, в сравнении с тем, что было сто и даже пятьдесят лет назад. Эти области человеческого познания ищут контакта, ищут понимания некоторой целесообразности. Но исторические религии отстаивают ценности традиционализма. И, отстаивая таковые, они исходят из интересов своих конфессий, своих исторических культур, хотя во всяком креационизме, во всякой теологической идее заложено нечто большее. Заложена мысль о природе человека в контакте с некоторым сверхчеловеческим, но все-таки, личностным началом. Заложена идея всеобщей целесообразности. И это очень человеческий способ мышления. Идея науки несколько иная. Наука не связана с идеей личностной целесообразности и личностной телеологии. Наука имеет дело скорее с внечеловеческим «иным». Поэтому я бы считал контакт телеологического подхода и причинно-следственного для пост-современной науки вполне характерным.

Но, насколько далеко от традиционного религиозного понимания человеческого естества зашла наука в последнее время? Где моральный предел эксперимента?

Если говорить о генетических модификациях и опытах – это очень тонкая материя. Понятно, что опыты со стволовыми клетками или с геномами не могут быть огульно запрещены. Здесь необходимо очень тщательное обсуждение проблемы между специалистами, которые указывают ближайшие перспективы для человека, — с футурологами, биоэтиками, с теми, кто видит общую перспективу, видят вектор этих преобразований. Принцип должен состоять в том, что мы не должны навредить нынешнему человеку. То, что касается устранения болезней, генетических аномалий, — безусловно «да». Но необходимо мыслить в этих пределах, так как существуют, однако, и проекты коренной трансформации человека

. Эти проекты пока утопические, поскольку современная наука переделать человеческий геном не может. Это, так же, как и наше «покорение космоса», — мы пока топчемся в преддверии. Не о каком выходе человека в «большой космос» пока речи не идет. Мы находимся в эпохе, когда разговоры о коренных модификациях человеческого генома носят сугубо эвристический характер. Для меня главное состоит в следующем: сможет ли человек как развивающееся разумное моральное существо соперничать с порождаемой им научно-технической системой. Научно-техническая система обладает достаточной степенью автономии. Научные устройства становятся все более умными. По многим признакам они человека опережают. Пока эти преимущества искусственных систем являются частными, но можно вообразить, что такая система приобретет значительную целостность и станет автономной и саморазвивающейся. То есть она начнет «регулировать» человека исходя из своих интересов. Она начнет включать человека как подчиненный элемент искусственной техноцивилизации.

Вы отмечаете изменение отношения к смерти от эпохи к эпохе. В чем это выражается? Во что это может вылиться в конце концов? Быть может, стариков, близких к последней черте, начнут изолировать – чтобы не волновать и не смущать умы?

Ну, их, фактически, изолируют. Ну конечно никто их убивать не будет – их будут поддерживать в неком промежуточном состоянии. Филипп Ариес, пожалуй один из наиболее популярных танатологов (танатология – наука о смерти), отмечал, что для современности характерна такая установка по отношению к смерти как «госпитализация». Если раньше смерть была публичной, потом она была семейным событием, то для нового времени характерно изолирование умирающего человека в больницы и перевод самих терминов кончины в научную медицинскую фразеологию.

Так же для современной лексики, в том числе научной геронтологической, характерно исчезновение слов «старость», «дряхлость» и других оценочных определений последнего возраста жизни. Современное общество избегает говорить о старости. Оно не любит смотреть на человеческое угасание, ему не приятно зрелище физической кончины. Современное человечество не любит думать о прекращении физического существования. Отчасти это связано с секуляризацией, а отчасти с развитием научных религий и технологий, которые обещают человеку искусственное бессмертие. Но это искусственное бессмертие, продление жизни входит в противоречие не только с основными религиозными догмами, но и с основами современного человеческого общежития. Кардинальное продление продолжительности человеческой жизни означает собой революцию в истории человечества, превышающую по размаху микроэлектронную революцию, индустриальную революцию, и, возможно, сравнимую с революциями палеолита и неолита, которые перевели наших предков в современное состояние. Скорее всего, это кардинальное продление жизни будет означать «ангелизацию» человека. Но возможно ли это без изменения моральных принципов человечества? В разделенном человечестве, в человечестве противоборствующем, не преодолевшем войны, в человечестве эгоистичном резкое увеличение биологических возможностей одной части человечества, без изменения морали, будет катастрофичным как для остальной части человечества так, возможно, и для нее самой. Поэтому я сошлюсь на Мишеля Уэльбека, на роман «Элементарные частицы», где совершенно правомерно достижение бессмертия обозначено как конец «этого человека».

Человек в вечном поиске «счастья»?

Да. И это счастье является главной моральной ценностью человечества, во всяком случае, в новое время. Но это не является главной моральной ценностью традиционалистских учений. Их главной моральной ценностью является – верность традиции. Счастье, в сущности, является индивидуалистическим лозунгом нового времени.

И соединенное с элементами традиционалистских верований оно дает гремучую смесь. Собственно, это есть хилиазм. В коммунистической, в советской редакции — достижение полного счастья для всех, здесь и теперь на Земле.

Это тема всех утопий. От Платона и Кампанеллы с его «Городом Солнца», до русского «Сказания о роскошном житие и веселии».

Да. Их много. Это Мюнцер, анабаптисты и так далее…. Это большое количество гремучих идей, которые и дали «взрыв» XX века. Религия же не может обещать подобного счастья. Она выносит человеческое существование за пределы наличной жизни. В этом совершенно необходимая моральная, телеологическая и футурологическая функция религии.

Возвращаясь к теме старости, хотелось бы привести пример кавказской традиции, когда младший сын обязан досмотреть родителей и унаследовать их дом. Вот почему там практически невозможно увидеть нищих стариков.

Это традиционализм. Это поддержание устоев в неизменной форме. И в слабописьменном обществе хранилище этих устоев – живая память старых людей. Существует что-то вроде герантократии (властные функции совета старейшин). Но в обществе, основанном на физическом труде, угасание физических сил одновременно означает снижение авторитета. И в русских крестьянских семьях положение стариков, которые были уже бесполезны в хозяйстве, было маргинальным. Ими пренебрегали, их начинали недокармливать, что вообще-то означало умерщвление. Вообще, положение стариков в патриархальном обществе у разных народов было разным. Что касается отношения к смерти в современном обществе – это попытка ее устранить из публичной жизни. В средние века были асуарии (выставки костей) в городах. Покойников хоронили в церковных пределах, были семейные склепы, а иногда покойников хоронили в доме (первые городские поселения на Ближнем Востоке). Римляне держали пепел и черепа дорогих покойников на почетном месте. А сейчас в современном мире это не возможно, поскольку распространяется гедонизм, культ тела. И не просто тела, а культ здорового наслаждающегося и потребляющего тела. Консюмеризм.

Человечество пытается убедить себя в наличии вечной молодости?

Идеальной личностью современного общества является «моложавый человек» без возраста. Массовая потребительская культура ориентирована на этого «моложавого» человека, который преодолевает свой возраст и сторонится примет старения. Для него это связано с потерей престижа, с помехами для карьеры и ущербностью в качестве потребителя. Дело в том, что потребительское общество зависит от циклов моды, как быстрой смены потребительских стандартов и моделей. Она выращивает адекватного ей потребителя, человека достаточно лабильного, психически неустойчивого, склонного к экстравагантности и экспериментированию. То есть по всем психологическим признакам и профилю – человека молодого или «молодящегося». Вот это основной контингент потребителя массовой культуры и это с биологическим возрастом не связано. Биологический возраст преодолевается, он становится условностью. Масс-медиа пестрит случаями пожилых людей, которые ведут молодежный образ жизни, которые знакомятся и вступают в браки посредством Интеренета, — и это как бы ориентир. Вот такие старые «молодые люди». И это горизонт. Для современного человека это гедонистический потребительский идеал, который нужен массовой потребительской культуре.

Действительно, сегодня на дворе – гламур, консюмеризм, эра потребления. Что придет на смену им? И будет ли вообще что-либо меняться? Что будет с экономикой?

Меняться будет. Нынешняя эпоха является, в основном, игровой. Эта эпоха, говоря языком Бодрияра, — эпоха симулякров (симулякр — это изображение без оригинала, репрезентация чего-то, чего на самом деле не существует). Это эпоха демонстрантов (демонстративных личностей), цель которых – являться, презентироваться, мелькать. Уже само появление на экране, в публичном пространстве есть знак престижа. Игровые технологии, игровая политика, игровая экономика. Это эпоха дериватов, то есть эпоха визуальных артефактов, отделившихся от предметного мира. Что, собственно, и явилось причиной последнего экономического кризиса. Это эпоха, которая «разыгрывает» будущее, «разыгрывает» молодость, «разыгрывает» счастье, «разыгрывает» жизнь. Переводит индивидуалистические идеалы современности в некий массовый медиальный формат. Это карнавал, где меняются роли, религии, меняется пол — человеческая природа, человеческие роли, антропология становятся как бы сменяемыми масками.

Этим балом управляют масс-медиа, которые сейчас, в значительной степени, направляет мировую политику. Но карнавал всегда заканчивается и наступает пора подведения итогов. Надо подводить итоги «проекту». И это не просто очередной финансовый отчет, — это требование жизни. Это очень неприятная необходимость «платить по счетам». Было роздано очень много авансов, было роздано громадное количество обещаний, было посеяно большое количество иллюзий и разработано утопических проектов. Предварительный счет предъявляет текущий экономический кризис. У Ясперса есть термин «осевая эпоха», которая была заложена между 800-ми и 200-ми годами до.н.э., когда появились основные религии, когда в Греции были заложены основы современной научной цивилизации, когда появилась философия и возникла структура рационального, и в то же время морального действия. И вот последствиями этой эпохи, с точки зрения Ясперса, мы до сих пор живем. Вернее жили (книга была написана в 1949 году). За последние десятилетия многое изменилось. В течение последних десятилетий стало формироваться то, что я в своей книге назвал «краевая эпоха». Это эпоха предвидящая конец индивидуализированного рационального упорядоченного человечества, конфессий, наций, государств и устойчивого человеческого типа. Это эпоха генетических модификаций, опытов с полом, эпоха размножения новых религий, эпоха Интернета и сетевой социальности. Общество, которое можно считать альтернативой классической эпохе наций и государств, эпохе устойчивых государственно-экономических структур, связанных с определенными идеологиями и моралью, эпохе традиционных форм суверенитета. Вторая половина XX века представляла собой безудержное проектирование и игру в альтернативы тому, что возникло как результат долгого существования человечества. Государству всеобщего благоденствия, государству социальных гарантий пришел конец, появилась «вторая современность» или «рефлексивная современность» и от общества всеобщих гарантий цивилизация перешла к обществу риска.

Но эти риски являются некоторыми проектами, они, в значительной степени, основаны на неопробированных научных и социальных экспериментах, а также на фантазиях и симулякрах масс-медиа. И поэтому занавес, по требованию самой реальности, опускается. И первым «звонком» стал кризис 2008-2009 годов, который был, как известно, кризисом дериватов, кризисом несуществующих ценностей. Кризис, который возник в результате переизбытка финансовых симулякров, появлении и быстром распространении виртуальной экономики, виртуальных денег, финансовых игр с дериватами и грандиозным разрывом между материальной жизнью, материальным производством и виртуальным спекулятивным финансовым сектором (американские банки и финансовые организации, как известно, выпустили количество дериватов, которое в полтора раза превышало планетарный ВВП). Понятно, что это были «воздушные» ценности. Кризис этот удивителен, он не похож на предыдущие и стратегией его преодоления является некоторый возврат к традиционному материальному производству и возврат к равновесию и соответствию между номинальной и реальной стоимостью продукции.

Виртуальный пузырь должен сдуваться, потому, что человечество не виртуально, человек живет в своем материальном теле. Экспериментальная шоу-эпоха создает человеку иллюзию того, что у него нет тела, что его тело виртуально, что с его телом можно делать безгранично много, можно делать его здоровым, счастливым и почти бессмертным. Однако, в конце концов, человек убеждается, что это не так, что человек живет на Земле в физической оболочке, которая изменяется и улучшается не так быстро как показывают нам на экране. Современная экономика и современная политика, в значительной степени, есть производные экрана. Они публичны, они уже не могут без масс-медиа. Но существует гравитация, земная тяжесть и инерция предметов, в том числе наших земных тел, которые старятся, болеют и умирают. Между этой реальностью и образом мира, создаваемого масс-медиа, образом очень заманчивым и чудесным, все более и более обозначается противоречие. Итог не в том, чтобы морально осудить безумство современного шоу-бизнеса, его аморальность, его медийные манипуляции с человеком, а в том, что экономика, поставленная на это основание – рушится. Оказывается, что основания нет, что это иллюзия основания. Поэтому следующая эпоха – это как бы эпоха пересмотра тех «широковещательных» проектов и мечтаний, которые влетели в наши головы.

Будет ли перекраиваться мир?

Двадцатые годы XX-го века, эпоха джаза, все в эйфории, все возможно! Везде балы, концерты, спекуляции, а потом крах 1929 года. Примерно тоже самое в 90-е годы XX века – «прекрасная эпоха», по крайней мере, для трети человечества, потом крах и пересмотр эпохи. Что было после краха 1929-32 годов? Был год 1939.

Если мыслить в далекой перспективе, то, естественно, мир будет перекраиваться. Экономика будет перекраиваться. Но вариант 1939 – 1945 годов, вряд ли возможен. Очень хочется его избежать, и это скорее желание, чем прогноз. Вторая мировая война была аккумуляцией и взрывом противоречий индустриальной эпохи. Она была сверхиндустриальной войной машин. Сейчас у человечества имеется большая амортизация, человечество становится дисконтактным. И в этом противоречивый результат «прекрасной эпохи» 90-х. Но это шанс. Он состоит в том, что территория перестает быть большой ценностью. Территория предстает скорее в виде информационно-символического капитала. Большие территории, напичканные ресурсами, уже, собственно, не нужны. Существенную роль будет играть само участие в информационно-символической геополитике. Это способность пересоздать мир и экономику таким образом, чтобы предметно-материальная структура человеческого существования и его информационно-символическое отражение находились в некотором равновесии. Способность сочетать глобальную информационную среду с глобальной социальностью и экономикой. В эту «прекрасную эпоху» 90-х равновесие было нарушено. Соответствия не было, были фантазии. Была фантазия американского всемогущества, были слишком преувеличены «прожекты» информационного управления территориями, информационной гегемонии, пост-современных войн, пост-современного правительства.

До сих пор это «на слуху» как некая перспектива. Но важно оценить, — в какой степени это явилось провалившемся и дискредитированным проектом прошлой эпохи. Иллюзии всемогущества информационного пространства, иллюзии всемогущества масс-медиа в значительной степени и создавала сама эта сфера. Сейчас – вынужденное отрезвление, вызванное экономическими провалами и геополитическими крахами. Соединенные Штаты, как главный инициатор «прекрасной эпохи» должны соизмеряться с реальными основаниями. Вот Китай, — да, это реальное основание. В настоящий момент и в самой ближайшей перспективе, Китай – предметно-материальная основа мировой цивилизации. По объему производства он уже на втором месте, он уже обогнал Японию. А, по разным прогнозам, к 2020-му году он сравняется с Соединенными Штатами. И это реальность. Китай это другая цивилизация. В своей основе это традиционное общество. Это рациональное конфуцианство и трудовая этика. Когда он станет игроком номер один, то, в значительной степени он будет «заказывать» эпоху. «Кто заказывает музыку, тот и танцует девушек», как известно. И, по всем прогнозам, это случится очень скоро. Передел влияния, передел геополитических ролей и идеологической моды неизбежен.

Создается впечатление, что идеологии становятся архаизмом, и как продукт прошлой эпохи уходят в небытие. На смену им приходит технология?

Это основано на разной трактовке слова идеология. Если понимать ее как конкретную частную доктрину (коммунизм, фашизм, либерализм и т.д.), то такие идеологии отмирают. Но в качестве систематического мировоззрения идеология вряд ли отомрет. Систематическое мировоззрение есть способность создать устойчивую картину мира. Идеологии в первом случае, это частные картины мира (по регионам, конфессиям, нациям, классам и т.д.). Во втором случае речь идет о способности создать планетарную картину мира и, следовательно, планетарную идеологию единого человечества. И это уже совсем другое. Претензии массовой культуры на создание планетарной идеологии, безусловно, есть. Это идеология потребительская, гедонистическая, идеология наслаждающегося тела, вечного счастья, молодости, здоровья и бессмертия. Вот эту идеологию пытается создать массовая культура с помощью масс-медиа. Это фантоматический слой современных информационных идеологий. Он, в значительной степени, отделен от идеологии, например, корпоративного управления, от идеологии бизнеса. Что касается этих реальных идеологий управления, то они, конечно же, не идеологии, а технологии. Вообще современные технологии управления и современная консюмеристская идеология соотносятся достаточно слабо. Планетарная идеология… Ее ищут, но пока в мистифицированных формах. В формах игры. Она должна «вызревать» снизу. Она не должна конструироваться в замкнутом контуре аудио-визуальной массовой культуры, которая, в сущности, обслуживает небольшой сегмент населения и потребительскую фазу человеческой жизни. Массовая культура это развлечения, приключения, спорт, любовь, секс, — работы нет. Трудно представить современный сериал о монотонной производственной деятельности. Это все – культура воображения, которая эксплуатирует отдельный сегмент человеческого существа и массово проецирует его на «громадный экран», который с помощью современных средств распространяется по всему миру. Эта такая мощная всепланетарная иллюзия якобы существующей жизни. Но под этой иллюзией, под этим туманом много твердых слоев, которые никак не растворились, которые никак не компонуются с помощью информационных технологий. Человек, как био-телесное существо достаточно консервативен, он медленный. Его нельзя испарять, он не может эманироваться, он не может передвигаться как супермен в экшн-фильме. И это человечество составляет фундамент. И над этим человечеством уже надстроилась массивная сфера «как бы существования». Эта сфера достаточно сильна, но она не может конструировать реальный мир.

Интернет сильно меняет человека. Люди анонимно без зазрения совести поливают друг друга грязью; обычный плотский секс вытесняется виртуальным. Человек обозримого будущего – чем он будет отличаться от нас с вами, в морально-этическом смысле?

Появляется дислокальная мораль. Мораль, не привязанная к определенному месту и пространству, мораль сетевая.

Справка:
Дислокальность — норма брачного поселения, при которой молодые не живут совместно, а продолжают жить раздельно, встречаясь лишь время от времени.

Человек выводится из организации, он выводится из замкнутых офисных производственных пространств и помещается в пространство виртуального сетевого общения. Его переносят из «работы» в «проект». Значительная часть продвинутых людей работает «проектами». Это особая форма активности, которая значительно отличается от активности производственно-предметной. Она не предполагает устойчивой традиции, она, в меньшей степени, накапливает коллективные мифы, которые являются основой традиции. Устойчивые привязанности заменяются «адресной книгой», «мобильником». Важна не устойчивая связь, не личные привязанности, а важно бесконечное расширение вашего круга общения. Естественно, что здесь инерция отношений становится помехой. То есть связи, пронизанные теплотой или общими воспоминаниями, не приветствуются. Человек должен быть гибким. Само предметное человеческое существо дробится, оно как бы распространяется по сети. Вот пример: мы с вами долго беседуем, а нам «мобильники» почему-то не звонят, а будь мы «продвинутыми» людьми, мы бы только и занимались тем, что отвечали на бесконечные звонки и отправляли немыслимое количество смс-сообщений. Вот это сетевая социальность, которая надстраивается над традиционной контактной социальностью. И в этой сетевой социальности мораль другая, образ жизни другой. Это множественное «я». Здесь ценности не консолидируются, устойчивые ценности не приветствуются. Приветствуется гибкость, общительность, моложавость, креативность, приветствуется способность создавать «проекты», способность в них участвовать. При этом не важно, — сбудется ли «проект». Вы в нем участвуете, вы его бросите, но ваша карьера продолжается, в вашем «досье» будет указано: «участвовали в таких-то проектах, имеете опыт». Это нечто другое, чем классический карьерный путь, где вы работали на одном заводе или в институте двадцать-тридцать лет, шагая по ступеням. Здесь другая мораль, другое мировосприятие, другая система ценностей. Существует соблазн сказать: «вот оно – будущее человечества». Это уход от твердой «я-концепции», от негибкости и привязанности к своей нации, к своей семье, к своему заводу, своей религии и государству. Это грядущий космополитизм, когда личность «распространяется» по всей планете. Существует соблазн сказать, что это горизонт нашей морали, нашей социальности, нашего «пост-сапиентного» будущего. Вопрос: «что делать с телом»? Что делать с нашими медленными биоритмами, с нашей экологией, этологией и т.д., с тем, что мы по прежнему «голая обезьяна»? Поэтому сетевая социальность, это по прежнему фьючерсный проект, это инноватика. Сетевая социальность, гибкая мораль, виртуальная этика и прочие «штуки», по сути, являются авангардным проектом. А всякий авангардный проект, всякий футуризм, как правило, сильно корректируется, он привязан к основанию. Поэтому впереди – десятилетия корректировки и осаживания этой пены.

Вы говорите, что сегодняшний стремительный ритм жизни не для нас, хомо сапиенс не успевает поглощать такое количество информации, не успевает жить. И правда, многие успешные «быстрые» люди сегодня вдруг «притормаживают», уезжают на острова, в глубинку – так называемый дауншифтинг. Это единственный выход? Вы бы тоже советовали «тормозить»?

Это общеизвестный факт, — успешная жизнь связана со стрессами. Действительно, человек, как медленное инертное существо, допускает только определенную интенсивность перегрузок. После этого начинается распад его психо-физиологической и социальной фактуры. Потому, что это просто связано с соматикой, которая начинает протестовать и разрушаться. Человек не может действовать в нон-стоп режиме. Человек имеет свои био-социальные и психологические ритмы. Штука в том, что информационная темпо-ритмика уже отделена от человеческой размерности. Изменяется сама структура мгновения. Время состоит из трех модальностей: прошлое, настоящее и будущее. Настоящее, как известно, для человека неуловимо, оно уходит сразу из будущего в прошлое. Поэтому настоящее, приведенное к актуальному мгновению для человека наиболее интимно. Настоящее для человека это проблема его жизни, его самочувствие, человек создает актуальность мгновения для себя, он пытается его уловить. На этом основана лирика, мистика, интимное переживание и прочие вещи, которые составляют ядро человека, то, что есть внутренняя духовная жизнь человека. Общение с Богом, с любимым человеком. Такова структура времени для большей части человеческой истории. Когда мы говорили об устойчивости человека, о том, что такое грех и что есть не грех – это на самом деле сохранность темпоральной структуры, соотношение прошлого, настоящего и будущего. И это то, что у всех людей одинаково – и у папуаса и у развитого европейца. Они примерно одинаково понимают, что есть прошлое, настоящее и будущее. Это составляет основу их внутренней жизни, в каких бы культурных формах она не выражалась. По Канту, время априорное условие человеческой чувственности – оно дано. Такое время существовало тысячелетия, и культура была к нему подстроена. Разные культуры были насажены на этот темпоральный стержень. А теперь меняется соотношение прошлого, будущего и настоящего. Обычное человеческое настоящее интимно, а сейчас оно обобществлено, оно публично. Мы видим настоящее на экране. Очень перспективная идея современных медиа-исследований состоит в изучении темпорального строения медиасообщений и очень завязана на пропадании прошлого и будущего. Вечное настоящее телеэкрана. Здесь есть преувеличение, но есть и рациональное зерно. Та самая картинка, которую мы видим на экране и которая может репродуцироваться – она отсечена от прошлого и будущего. Мы видим катастрофы, какие-то сенсационные моменты в жизни планеты, они репродуцируются. Например, картина манхеттенской катастрофы, когда самолеты влетают в небоскребы, — она непрерывно воспроизводилась, будучи отсеченной от всего.

Она просто вдалбливалась в голову как некая схема ужаса, как вечное настоящее, которое существует в виде кошмара. Это характерно для экранной культуры. Поэтому она не любит традицию. Она, в наиболее продвинутых формах визуальной культуры, отсечена от причинно-следственного объяснения. Вы смотрите, кайфуете или ужасаетесь, — но где здесь прошлое и где здесь будущее? Ленты новостей, которые непрерывно проходят через нашу голову, это концентрат событий, человеку трудно выделить момент. Для него это выделяют и ставят на экран. И это настоящее отсекает прошлое и будущее. Я это изобразил такой схемой:
классическое время (ПРОШЛОЕ настоящее БУДУЩЕЕ) – Большое прошлое и будущее, а между ними маленькое настоящее, а вот современная картина (прошлое НАСТОЯЩЕЕ будущее) – маленькое прошлое, маленькое будущее и большое настоящее. Настоящее обобществлено, но это «миг» компьютерной жизни, «миг» видеоэкрана, это настоящее большой информационной культуры. Оно же не соразмерно вашему настоящему. Ваше настоящее остается, но оно уже не поддерживается информационной культурой, которая делает настоящее чем-то несоразмерным индивидуальной психике. Настоящее экранной культуры несоразмерно большое, быстрое, мелькающее, то, что нам не по нервам, не по нашим сенсорным каналам входа. Мы это не перерабатываем. Понятно, что нормальные люди, которые родились от биологических родителей, люди, которые находятся в «сапиентной» фактуре вовлечены в нечеловеческие размерности. К этому его побуждает картинка, сетевая социальность. Конечно это жизнь «на разрыв и надрыв». Человек может выдержать лишь некоторую массу быстрых изменений. Выдержать ее в том объеме, который представляют нам медиафикции, он не может. Идеал, который представляет нам массовая культура – это супермен.

Это человекобог, который может летать, пролезать в замочные скважины, разбиваться на множество кусков, а потом вновь соединяться. Это сказка. Это как бы идеальный горизонт. Между этим идеальным горизонтом и реальностью есть много промежутков, большая часть которых завышена и несоразмерна человеку. Человек должен, в конце концов, «выпасть в твердый осадок». Существует некая возрастная последовательность жизни. Человек, все таки, вырастает в традиционной среде. Он пока еще рождается не из пробирки, — у него есть папа и мама.

Папа и мама, особенно мама, это всегда телесный контакт, это очень архаично, это физиология, соприкосновение, это биологический симбиоз. А еще есть сверстники, школа, — реальное контактное сообщество или группа. Это его юношеская идентичность. Потом вдруг начинаются все эти сверхскоростные «штуки», которые забирают его человеческий ресурс, истощают и, выражаясь модным ныне термином, происходит его человеческое «выгорание». Модно так же говорить о профессиональном «выгорании». Это хорошо изучено. Если человек нервных профессий (бизнесмен, милиционер и т.д.) задержится на этой своей нервной работе дольше определенного промежутка (это даже в годах высчитывается – сколько конкретный человек может выдержать) – он «выгорает».

Что это означает? Он становится профессионально несостоятельным, он не развивается. Это такой «вечный опер». Но он не может быть вечным, он должен перейти на кабинетную работу. И «вечный бизнесмен» в вечных трудах над «вечным проектом» тоже не нужен. Он должен осесть в каком-нибудь высоком кресле. Иначе происходит «выгорание» через определенное количество лет. Но это не просто профессиональное «выгорание», оно еще и психо-физиологическое, что связано с накапливанием соматических заболеваний (аллергия, астма), дисфункций (нарушения потенции), это «выгорание» личности, что связано с отрывом от прошлого, от родителей, от ближайшего круга, с потерей идентичности. Пока есть силы, вы с этим экспериментируете, наращиваете свой капитал, имущество, потом вы стареете, и как бы вы не молодились, — силы не те, не тот уже объем памяти. Вы должны уединяться. Это закон человеческого развития, закон индивидуализации. Если вы не индивидуализируетесь, вы «распыляетесь» как личность или переживаете физиологический крах в виде инфаркта, инсульта. Поэтому этот дауншифтинг, эта реакция сверхактивных людей – это просто защита. Надо знать свой предел и уметь его ощущать.

Было сказано писателем, «красота спасет мир». А что скажет ученый: что его может спасти?

Конечно, Федор Михайлович хотел спасти мир, хотел спасти себя. Красота это мощная сила. Это вот то самое общечеловеческое начало, понятное всем людям. Существуют, конечно, национальные стандарты красоты, но в целом она универсальна. Красота это гармония, это соразмерность, когда человек не переходит меру человека. Красота это зов и инерция нашей человечности в наших экспериментах. Понятие красоты и гармонии имеет такое же «гражданство» в науке, как и в литературе. Математики очень любят говорить, что «эта формула красива, это доказательство красиво», — это означает, что в данном случае познание соразмерно человеку. Наука претендует на выход за пределы человека и его ценностей. Это концепция совершенно объективной науки приборов. Совершенно объективная наука не человекомерна. Это «дикий космос», это какие-то мечущиеся микропространства. Красота входит в науку и совершенно прописывается в ней тогда, когда наше познание соразмерно исследованию. Вот это критерий красоты. Спасет ли она мир? Она спасет «этого» человека! Если он хочет быть «таким» человеком, он должен ориентироваться на красоту, как на меру человека. А если не хочет, то простите…. У него появятся другие размерности и каноны красоты. У него появятся синие, желтые и зеленые космические красотки, которых мы часто видим в массовой культуре.

Исчезнут ли когда-нибудь деньги?

Они исчезнут тогда, когда исчезнет обмен ценностями, идеями и даже мыслями между людьми. Деньги это некоторый знак обмена, даже не только торговли. Это знак эквивалентности отношений. Если компьютеры полностью возьмут на себя функцию распределения ценностей («Проект Венера» Жака Фреско), то зачем им человек? Резонность человека состоит в том, чтобы он каким-то образом общался с другими индивидами. Деньги это не столько экономическая, сколько семиотическая мера. Это некоторый знак отношений, хотя и материальный. Этот знак, в той или иной форме, останется пока останется «этот» человек, пока он будет индивидуализирован, пока у него будут отношения с такими же как он существами. Если же он станет обмениваться с ними телепатическими или электромагнитными волнами, то он, в сущности, и сам станет такой волной.

Олег Гапонов специально для журнала «НЕМОСКВА». Март 2010 года.

Интервью В.А.Шкуратова журналу «ЭКСПЕРТ-ЮГ»

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s