А. Кошманов. Чужбина

Интернированные в Польше. 1924 год.

Никогда не задумывался над смыслом слова чужбина. Куда бы не поехал, точно знаешь, что вернешься к родным берегам, родным и друзьям. Россия велика — наша земля, занимает пространство 1/6 часть света. Это известно  со школьной скамьи.

В 70-х годах, приезжал на гастроли Ростовский  Государственный казачий ансамбль песни и пляски Анатолия Квасова. На авансцену выходил женский казачий вокальный ансамбль и исполнял песню «Поехал казак на чужбину далеко». Зрительный зал, на какое – то время погружался  в состоянии оцепенения. Мои родные и как другие зрители, не скрывая слез — рыдали. Не мог понять, почему именно  такая  песня могла вызывать  крайне  сильную ответную эмоциональную реакцию?! Очень долгое время для меня оставалось загадкой.

Ведь мои родные живут на Дону, и больше чем на три дня не покидали родной курень. Ну, погостевали  неделю, чуть прихватили вторую и возвращались обратно (управлять хозяйство). Да и то в пределах  ста или двести километров не более. Какая же это чужбина в пределах своего родного Донского края?

Со временем стало доходить до сознания, когда пришлось самому  на время покинуть Тихий Дон: служба в рядах  Вооруженных сил, учеба.

Но такое чувство, как самостоятельное житие вдали от родительского дома и притяжение  к родным местам, для себя определял очень просто – ностальгия. Без труда можно  приобрести билет, приехать в отпуск, повидаться, отдохнуть, вдоволь искупаться  в Дону, встретиться с друзьями. Другими слова набраться сил и в обратный путь-дороженьку.

И вот как-то  наш друг семьи депутат пяти созывов (с 1994 года) городской Думы города Новочеркасска житель этого города. Доцент ЮРГТУ (НПИ), кандидат технических наук (стаж с 1971 г.). Человек активной  гражданской позиции — рожак станицы Константиновской, выпускник Константиновской средней школы № 1 Александр Иванов, передал по Интернету фотографии казаков – эмигрантов. К фотографиям Александр приложил следующее пояснение:

23 июня 1998 года в одном из католических храмов города Отён (провинция Бургундия, Франция) в рамках певческого фестиваля «Европа-кантат» представителем России – хором Новочеркасского Дома культуры исполнялась концертная программа: духовные произведения русских композиторов и народные песни.  По окончании концерта слушатели (в основном — участники фестиваля и местные жители) окружили исполнителей. Каждый на своем языке выражал свою благодарность, и вдруг – чистая русская речь! Это были дети белоэмигранта из Романовской станицы Перфилова Андрея Гавриловича

( Старший урядник ПЕРФИЛОВ Андрей Гаврилович Донской казак Романовской станицы, родился в 1897, скончался в 1997 г.Служил в 4-ом Донском Казачьем полку Атамана Платова, 1-ой дивизии постоянной Донской Казачьей Армии. Первая дивизия была составлена из: Лейб Гвардии Казачьего полка,  Лейб Гвардии Атаманского полка, З-го Калмыцкого полка, 4-го Донского Казачьего полка Атамана Платова)

– Петр Андреевич и Сергей Андреевич, приехавшие с семьями из провинции послушать, как поют их земляки. Радость была обоюдной и безграничной, что вылилось в трехчасовое дружеское застолье с песнями под баян и гитару. С тех пор началась переписка с Петром Андреевичем.

Теперь, когда его не стало, связь через Интернет поддерживается его вдовой, Еленой Дмитриевной.

Интернированные в Польше. 1924 год.

Казаки, интернированные в Польше, 1921 год Перфилов Андрей Гаврилович стоит вторым слева в дальнем ряду (может среди них кто-то узнает своего деда или прадеда?)

14 января

Дорогой Саша!

Как обещал, прилагаю старые фотографии моего папы и его станичников!

Конечно, в живых уже этих казаков нет. Мой папа последний из них скончался в 1997 году. Ему было 99 лет и два месяца. Другие скончались 30-40 лет назад (имею в  виду те которые на фотографии с женами), кроме семьи Воробьевых, которую удалось обмануть после войны, и уехала на Родину, чтобы восстанавливать, пропали без вести. Вот судьба нескольких казаков….

…Спасибо что не забываете, ведь наша встреча так была коротка, но все — таки какая та связь осталась. Когда встречаем своих знакомых, вспоминаем веселые времена, проведенные  с Вами.

П.А. Перфилов

Семья Перфиловых

И как только увидел на фото лица, то что-то кольнуло в сердце. На чужой земле единой семьей смотрят на нас из того времени наши земляки. Они сохранили достоинство и выправку казака, подтянуты, но только вот в глазах расстеряность и читается страшное.

Франция, город Ле Крезо  1930 г. На фото — казаки из Романовской станицы. Крайние правые — Перфилова Людмила Игнатьевна и её супруг — Перфилов Андрей Гаврилович.

Они не у себя дома! А очень далеко от Тихого Дона, от родного куреня, от родительского гнезда.

Так вот что значит горькое слово ЧУЖБИНА, которая выпала на долю казачьего вольного народа!!!

Чем дальше вглядывался  в   фотографии, тем прочнее оседало и застывало в подсознание увиденное, и со временем короткой вспышкою всплывало в памяти. Их взгляд как бы пульсировал, напоминая  какой-то недосказанностью, каким-то недомыслием того, что происходило на донской земле.

Почему оказались на чужбине? Что происходило, что творилось  в душе каждого казака и казачки, на чужой земле, среди другого говора, других обычаев, другого уклада и  образа жизни!

Когда не знаешь, что ответить, а ответить надо на  вопрос, это такая мучительная тяжелая ноша!

На очередном заседании клуба Константиновских краеведов, мы обсуждали коллегами прочитанные исторические документы, беседовали, искали новые формы подачи материала читателю. Валентина Прокофьевна Граф организатор клуба пообещала передать статью о судьбе казака-эмигранта. Информация вроде бы пролетела косвенно, незаметно. Обычно когда видишь перед глазами текст, тогда и складывается мнение. И вот получил конверт, распечатав его,  и с первых строк так увлекся чтением  статьи, что не мог оторвать взгляд. Настолько захватывающий  документ, написанный с такой поразительной искренностью, простотой, а самое главное на бумаге увидел доверчивость в самой высокой степени, замешанной на такой глобальной, великой  и  какой-то несравненной   любви! Позволю для себя подобрать и  вставить такое понятие   — патриотизм. Но такое слово не применялось в разговорном обиходе среди казаков того времени. Наши деды и прадеды знали  и жили другим, самым доступным и земным. Они гутарили  и защищали как самое дорогое и святое такие слова: Достоинство, Честь, Казачий Присуд, Православие, Тихий Дон!

И тогда стало понятно, что, соединяя три старинных  документа – фотографии, письмо молодого казака и казачью песню, можно приблизиться и понять состояние души казаков – эмигрантов покинувших не по своей воле, а по злому року судьбы выпавшей на их нелегкую долю.

Это письмо напечатано в книге Ивана Шмелева «Рассказы». Наверное, писатель пережил, испытывая такое потрясение в те смутные годы.

(Писатель- эмигрант Иван Шмелев в период гражданской войны  находился  в Крыму,  и не думал покидать Россию. Но когда расстреляли его сына, такое решение было принято. Трагедия  подтолкнула сделать такой нелегкий выбор. Уйти навсегда в чужие края  с родной земли).

ПИСЬМО  МОЛОДОГО КАЗАКА

Лети мое письмо еропланом-птицей скрозь всю Европу и Германию, прямо на Тихий Дон, в наше место, в Большие Куты, на Семой Проулок  на уголок, по кривой явор, в родительское гнездо, к дорогим и бесценным родителям старому казаку Николаю Ористарховичу Думакову и родительнице нашей Настасье Митревне в руки. От сына вашего меньшого, молодого Казака Первой  Сотни Перво-Линейного Захоперского Полку, Ивана Николаевича Думакова, с дальней стороны, из под городу Рван, с железного завода, называется Французская Республика.

Кланяемся вам, бесценные родители, от бела лица до сырой земли. И так что извещаем. Молитвами вашими и благословением, как отпущали на бранный бой, жив ваш сын Казацкий сокол Иван Николаевич Думаков. И от пули, и от снарядов, и с газов, и с – под красного расстрелу, окромя всяких болезней. И с голоду, и с политической измены. Прошел наскрозь. И стою на посту-дозору, хочь и давно пику перворядную сломило не стыдным ветром, а безвинным горем. Но не убивайтесь про меня, родители, не стыдитесь сына вашего Ивана Николаевича  Думакова, 27 лет. Обе руки мои при мне у груди, голова на плечах, гляжу на все четыре стороны, ничего с меня не убыло, а прибыло. Одна тоска сердце мое вередит Казацкое, что не имею о вас досыла, как отошел с дому. Отпишите мне скорей на девятое мое письмо, которое с голубыми марками, ихняя женщина сеет, как требует казенная хворма Французской Республики.

Зачем вы молчите не говорите, как в земле лежите? Аль уж и Тихий Дон не текет, и ветер не несет, летняя птица не прокричит? Не может этого быть, сердце мое не чует. Было известие на стреле со Станицы нашему Казацкому Подхорунжему Семеон Михайловичу Копыткову от кума ихнего Кулика, который без глаз с германского плена, сидит на хуторе у пчелы, какие постигли смерти и какие кресты поставлены. Знато нам, которые здесь ушедчи, с Барыкиных Хуторов, и с Каменного Намета, и с Власьевской, и с Гусятинской, и сокруг места нашего, которые спят Казаки, спрокинув голову, вольной-невольной смертью. И которые живут под ветром чужих государств, покрыты нуждой и славой заместо родимой доли. Горе и нужда как чирий спадет, а слава, как каленое тавро, железом выжгена на груди до смерти. И после смерти на Золотых Досках прогремит!

Слышно нам, как Соломатова Кузьму моего поручного Первой Сотни взяли на казнь расстрела. И еще смерть дали Васеньке Выжгину, и Хоме Беркуту, и Вселоду Топчуку, старому  Хорунжему, потерял он руку в боях Германских, и милому другу и приятелю Еремке Крылу. И еще Мишке Веткину, и Конону Синь-Носу с Глинищенской, и всем Глазунам за семенной произвол за чего восстали гордо! Память их пройдет по Казацкой Земле до моря и даже за море к нам дошедчи. И зачего Степке Руденкову и Артамошке Бессыхину бант кровавый на грудь змеям, сорвавши  Крест, навесили. И пробьет время! И что погорели наши Куты с Высокого Конца и до Пожарных Сараев, где ракиты, грачи шубуршат на гнездах. И порубили те  ракиты, и ставки сохнут. И кобылка хлеба поточила, и бык закатал учителя Иван Николаевича, мово тезку. Царство Небесное, я его помню, стих в Крестоматии учили про Казака. Книжки такой неизвестно тут, а все газети. А вы мне собирались сватать, то та краса пропащая стала Ксютка Акимкина, старого Кондрата дочка, ушла без чести, как сучонка за шматок сала, за ихним комиссаром безо всякой веры. Гнилая ягодина на  выплевки! А живы  вы, не живы, вести не добежали до меня.

Так что горюете по сыну вашему молодому Казаку Ивану Николаевичу Думакову, а я жив. Гляжу на вашу сторону. Как ветер на вас дует, гляжу – сторожу. Матушка! А никто не слышит. Никто не понимаить нашего Казацкого языку. А как  с вашей стороны ветер сухой подует, слезы сушит и в груди жгет. Но не печальтесь. Я стою во весь рост, шапка только на мне чужая, шляпа мятая, а не шапка наша. Пропала моя Казацкая, утопил ее, в море скинул, как потчевали нас на чужом корабле красным вином французским. Не в чужом море кинул, в нашем Черном, как мое горе. Плыви-тони!

Родитель наш дорогой, Николай Ористархыч. В девятое письмо пишу, а вы утирайте слезы. Слово ваше сберег до сердца казацкого, как Крест благословления. И вот утирайте слезы, не поминайте. Коня вашего вспоминайте, а моего друга Голубенка! Гуляет его душа по родной Степи, не на чужих полях иностранных. Здесь и одной голове тесно, и глядеть не  родимым очам, а как пришельные. Все походы со мной прошел, левое плечо пуля поцеловала, все четыре ноги  царапаны. Семнадцать Атак носил. Два раз пропадал, по чужим коновязям стаивал. Два раза его отбивал, наше тавро по Отестату доказывал. Отбил. По Кольцу Крест-косушка! Тавро наше. При вакуации в Хведосии сам его положил безбольно. Глаза завязал ему, в губы поцеловал, слезами обмыл на смерть. Ух, не печалуйтесь, не жгите глаза слезами, содержите бережно до сына вашего молодого Казака. Я приду. Погляжу в глаза, чтоб веселые были, меня оглядали, какой я на вас выйду.

Пал мой Голубенок серолобастый, шелкова шерстка, белы ножки, крапина на груди как перцем. Ох, родимые….стуканула та пуля в мое сердце, пьяным напоила безвинно, дожидала вторая  верного места. Да Коня боевого друга, за ваши горя, родители мои, ответа  стребуют?  Шепнул мне ветер: Стой Казак! Береги пулю, дойдет время! Выплеснул патрон тот чередной, при мне лежит, тоску мою сторожить. Не плачьте, не убивайтесь. Ворочусь на Родину, на Тихий Дон, на Казацкую Волю новую! Сидит на бугру черная птица, крачет, бела лебедя когтями точит. Пойдет моя пуля за реку, пробьет моя пуля стервятнику! Рука моя дрогает, сердце в груди туркает, дожидает.

Родители мои бедные, от свиного корма питаетесь, корочку угрызаете. Известна мне ваша доля. Ночами во снях вижу, за ворота глядаю, будто все двор метете. А подметать чего нет, мыто все до самого порога. Ждите, переступлю порог.

А жизнь моя ничего, в прохладе. Был я в городе Париж, высокая каланча железная, подает радио, телеграф во все страны до нашего Дона. А не слыхать по ней доли нашей, скрозь летить! Большой город, веселый, бульвары и памятники на каждом рынке. А люди неизвестны.  И будто бывал уж по тем местам. Знато мне то место, с чего? Споминал, как сказывали в старину, как ваш дед славный Казак Ористарх Думаков гулял в городе том Париже. Конем своим с Дону травы чужие мял, из реки ихней Коня свого поил водой темной, в бубен трепал, спал под чужим небом, под звездами Французскими! Плясал трепака с ихнего вина сладкого, шапкой землю трепал Казацкой, бодал сапогом кованым, гремел лихью, с песней прошел Казацкой от Тихого Дону до ихнего Парижа! Где теперь Казаки, слава ваша? Под кем живете?! Перед кем шапку ломаете?! Пики гнете?!..

А я молодой Казак, какую песню спою, и где моя шапка, и где мой Конь? Воду ношу, железо кую чужое. Уголь копал, камень бил по балканским горам- лесам, проволоку сдирал Французскую, кровию белы руки плачуть. И кто я теперь, Казак! И где мои песни?  Какого коня поить?..

Ноне плачьте, родители, не убивайтесь, не сушите сердце, слезу зажмите. Приду-выпью, пьян, напьюсь с ее дочума, разыму глаза, голову кину прочь, чтобы не мешали думки. Я теперь прямо гляжу на свет через многие страны, через всякие народы вижу. Всего я вижу, всего я знаю. Нет теперь меня выше, хоть и сточили ноги! Не хуже другого сын ваш молодой казак, чую, не долго у чужих косяков слониться.

С родимой стороны степовой ветер дует, бело лицо колет, сердце жгет. Чую-знаю, идет срок мой, ждет меня конь, древо на пику выросло. Кинусь на степь играть. Коня горячить – гулять. Эх, вы, Горы Карпатские! Ходил через их, гулял!.. Все дороги-пути известны.

Лети, мое письмо, еропланом-птицей на Тихий Дон, к старому Казаку родителю Николаю Ористарховичу Думакову в руки, родительнице нашей Настасье Митревне на сердце!

Девятое письмо гоню. Что ж от вас позыва не слышу, досыла не получаю? Скрозь землю отзовитесь, шупотком скажите,- травой услышу! Голос подайте мне – и вот и я!..

А теперь голову преклоню: благословите, родители, батюшка и матушка, меньшого сына вашего молодого верного Казака Ивана. Дошлите мне вашу грамотку с нарочным человеком. Не доходят письма мои, и ваши не доходят. Едет нарочный человек, стрелит стрелою на тихой Дон. А вы дождитесь. В думку ему вложите. Бумагу дорога измотает, не прочитать, одне-то слезы увидишь.

Помолите Угодников и Пресвятую Богородицу и спаса нашего на Хоруге нашем Казацком, Глаз Строг. И ворочусь несрочно, на радости! Чует сердце, встает мой срок!

Поклоны мои земные дайте Земле Казацкой, Донскому Войску, Батюшке Дону Тихому, солнцу красному, месячку ясному, Степи широкой. Поклоны мои земные друзьям-братьям, злою неволею погибшим, кому могилы не дадено, а пылью-прахом неведомо, где ложатся. Поклонитесь от меня Крестам на погосте, вербам, дорогам, Большим кутам и Св. Кресту Господню на Храме нашем, и всем родным, вживе которые остались, молодого Казака не забыли.

А вам  в ноги припадаю, родители мои старые, горевые, батюшка и матушка. Не печальтесь, не плачьте, жив. Во весь рост стою я, меньшой ваш сын, ширше плечами стал, могутней. До радостного свиданьица!..

Март 1925г. Париж.

ПОЕХАЛ КАЗАК НА ЧУЖБИНУ ДАЛЁКО

Поехал, поехал казак на чужбину далёко
На добром своем он коне вороном,
Свою он родную краину да на вре… на время спокинул,
Сам да не мог а он возвернуться он в оте… в отеческий дом. *

Напрасно казачка жена его молодая
Утро и вечер выходит на север смотреть, ой
Всё ждёт она поджидает да с далё… с далёкого края,
Когда, когда её милый казак-душа прилетит.

Казак умирал, он просил умолял,
Чтоб насыпали ему высокий курган земли в головах, ой, да
Пущай на этом кургане кали.. калина родная да
Растёт она и красуется в ярких лазоревых цветах.

На этой калине залётная пташка
Пропоёт, прощебечет про жизнь казака, эх да
Как жил казак на чужбине, да как по…эх, помнил, всё помнил
О своей родной о сторонке, о своей родной стороне.

А там за курганом, где свищут метели,
Морозы лютые зимою трещат, эх да
Где сдвинулись грозно со… сосны да ели,
Каза.. казачие кости под сне… под снегом лежат.

*Последние две строфы поются с повтором

P.S.

Несколько лет назад, довелось познакомиться  с любителем истории, приехавшим из г. Москвы. Его интересовали исторические места, в частности Кагальницкий городок Степана Разина. Но в целом он пытался понять дух казака. Что движет его, какие тайные пружины хранятся в душе? Мы вместе с друзьями спорили до хрипоты, доказывая москалю, наше родное только присущее Тихому Дону состояние души  и тела — национальное достояние казачьего народа. В разговоре он часто применял модное, как сейчас говорят понятие «эзотерика». Скажу честно, мы его так и не поняли, для чего он приехал на Дон? Хотя он говорил, что далекие его корни с Дона, что его предки отсюда с просторов Дикого Поля.

Но потом где-то через полгода, мы получили бандерольку, в которой  аккуратно уложены были письмо и   диск DVD. Открыв диск, мы увидели любительскую съемку москвича-историка   Димы, который, экономя на всем что можно, накопив деньги, по зову сердца  поехал   в Париж, поклонится праху 15 000 наших дедов и прадедов,  отдать дань памяти нашедшими последний приют в 5220 могилах на земле Франции кладбища Сент-Женевьев-де-Буа.

Просматривая ролик, было заметно, как дрожала в его руках видеокамера, когда объектив  брал крупным планом ухоженные могилы со знакомыми по книгам фамилиями и регалиями казаков, членов их семей. Такое самочувствие нам стало очень понятно, так как дрожала от волнения его бескорыстная душа.

Душа, которая махнула рукой на все препятствия  и прочертила, соединяя в одно целое далекое  невидимое прошлое, настоящее — земля России и земля Франции.

Для казаков — эмигрантов она всегда  называлась чужой землей – ЧУЖБИНА.

 

А. КОШМАНОВ

казак Константиновского юрта

8 responses to “А. Кошманов. Чужбина

  1. В нашем хуторе Потапов жил Перфилов Николай Васильевич, почти всю свою жизнь учасвовал вместе с женой Екатериной Стефановной в хуторском казачьем хоре, Екатерина Стефановна долгое время была руководителям этого хора. Наш Перфилов Н.В. очень похож на Перфилова Андр. Гавр. с фотографии из Франции за 1930 год, возможно они родственики.Станица Романовская и хутор Потапов находятся на растояни по прямой примерно 10-12 км.

    • А я тоже Перфилов, все мои родственники(кого я знаю) жили в Тамбовской области — но «уличная» фамилия у нас Поляковы, на вопрос почему мне отвечали, …что мы родом с Дона, а мой прапрадед то-ли воевал в Польше, то-ли ещё что… но оттуда(из Польши) он приехал с женой(Полячкой) — моя прапрабабушка, а с Дона пришлось бежать им — почему не знаю…вот и вся история…, а может и я им родственник?

  2. Спасибо, Сережа, за добрую весть. Пусть, даже не родные, но, возможно — родственники. Всё же какая-то надежда — найти свою кровиночку родную остается. Будь здоров! С наступающим праздником тебя! А, если что еще узнаешь об этой семье, её корнях — напиши мне, а я перешлю во Францию. Они сейчас читают эту статью, я им ссылку вчера посылал.

    • александр сообщите пожалуйста известна ли вам судьба казаков ивановых из станицы романовской с уважением.сергей михайлович иванов

  3. Александр, спасибо тебе за то,что есть ещё такие люди,как ты,которым небезразлична история Донского края. Читали твою поэму «Казачья вольница».Поистине высокохудожественное произведение.В публикации материала о казаках,проживающих на чужбине-это тоже не менне важное дело,которым ты занимаешся. Это не позволяет молодому поколению забыть кто они, где их корни, а старшим напомнить о былой культуре и традициях и порадовать их душу.В настоящие дни нам пытаются подменить понятие о культуре российской и навязать нашему народу европейскую мультикультуру и этим самым стереть из памяти нашего народа кто они и откуда они. Успехов тебе и терпения, здоровья. С уважением Улыбина Людмила и Запечнов Геннадий.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s