СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть первая).

Одним из следствий распада СССР был отказ от прежних традиций национальной политики.

ПРОБЛЕМА ПРИРОДЫ ЭТНОСА: ВЫБОР ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ПОДХОДА.

«Не следует ли предположить, что “вторичная этнократия” — не реакция, не временный откат в архаику, а закономерный виток в поступательном движении истории, причины которого пока еще не раскрыты нами?”
А.Андреев. Этническая революция и реконструкция постсоветского про-странства. ОНС. 1996. N 1.

С конца 80-х годов в России заметно актуализировались этносоциальные процессы. Выразившись первоначально в культурных течениях, выдвигавших целью возрождение национальных культур, они постепенно стали оказывать существенное воздействие на реформирование политической системы.

В настоящее время сформировались основания институционализации новой позиции российских этносов и республик, образованных на их основании: произошло изменение правового статуса республик в составе РФ, избрание в них президентов, утверждение конституций, подписание Федеративного договора и целого ряда двусторонних договоров между субъектами федерации и федеральным центром, принятие законов о языках и об образовании. Эти процессы, протекающие и на юге России, вплетаются в более широкие мировые социально-политические изменения, которые исследователями различных стран связываются с проблемами взаимоотношения христианского и мусульманского культурно-цивилизационных миров. Тем самым этносоциальные процессы в России оказывают влияние и на геополитические сдвиги, происходящие на пространствах от Балкан до Таджикистана.

ГКЧП - август 1991 года

Одним из следствий распада СССР и реформирования политической системы России был отказ от прежних традиций национальной политики. Стремление руководителей ряда регионов под маркой защиты интересов коренных этносов получить от центра целый ряд экономических льгот породило соблазн использовать этнический фактор в качестве выгодного средства в политической игре различных сил, а существование объективных интересов этносов практически игнорировалось. Данный взгляд объясняет причину неразработанности на федеральном уровне национальной политики на протяжении первого пятилетия 90-х гг., т.е. именно тогда, когда на территории России получила развитие политическая тенденция, выявившая вовлеченность этносов в процесс перераспределения власти. Утвержденная в июне 1996 г. на выcшем уровне государственной власти Концепция национальной политики, к сожалению, не стала искомой основой для регулирования проблем межнациональных отношений, да и сформулированные в ней принципы не рассматривались в единстве с властными механизмами их реализации. По всему комплексу проблем межнациональных отношений существует острое противостояние позиций внутри российской политической элиты, поскольку они непосредственно затрагивают главный вопрос российской государственности — сущность федерализма. Центральным пунктом спора является проблема приоритета прав личности или этнических групп, которая приводит к столкновению территориальной и национально-территориальной концепций федерализма. Не меньшей актуальностью обладает вопрос соотношения интересов «этнического большинство» населения страны и «этнических меньшинств». Обострению политической дискуссии невольно способствует теоретическая неопределенность самого понятия этноса, поскольку в решении политико-правовых проблем большую роль играет определение субъектности.

События в Баку

Вопрос о специфике природы этнических общностей до сих пор не нашел однозначного ответа в отечественной науке. В огромном количестве публицистических и аналитических статей, появившихся в последние годы, предметом которых является рассмотрение «точек» напряженности на почве межэтнических или этнополитических отношений, доминирует ситуационный подход. Его главным достоинством является анализ непосредственных причин тех или иных политических событий и разработка пакета мер, которые определяют оптимальное направление урегулирования проблемы. При этом многим политологическим работам свойственно допущение о социальной активности этнических групп. Проблема этноса как субъекта социально-политической деятельности неоднократно рассматривалась в социальной мысли последнего столетия. Достаточно вспомнить широко известные имена теоретиков социал-демократии начала века — К.Каутского, Р.Люксембург, В.И.Ленина, представителей австромарксистской школы (Э.Ренана, Р. Шпрингера) и еврейского национального движения (С.Дубнова и Б.-Ц.Динура), в центре внимания которых находились проблемы сепаратизма, национально-государственного строительства, национальных (этнических) движений как политических сил и пр. На протяжении нескольких десятилетий (30-80-е гг.) политический аспект межнациональных отношений в отечественной науке по идеологическим причинам не подвергался реальному изучению. Межнациональные отношения рассматривались в ключе сближения данных социальных общностей и формирования интернациональной общности, которой не присущи внутренние противоречия. Обнаружившиеся во второй половине 80-х гг. конфликты на почве межэтнических отношений вызвали активный интерес к анализу этой проблематики.

За непродолжительный отрезок времени вышло огромное количество публикаций, предметом которых является изучение этноконфликтных отношений. Анализ межэтнических конфликтов с позиций общей теории конфликтов, разрабатываемой в отечественной социологии, содержится в работах А.В.Дмитриева, А.Г.Здравомыслова, М.В.Иордана, Е.И. Степанова, Э.А.Позднякова, Ж.Т.Тощенко и др. К этому направлению примыкает другое (работы Г.С.Котанджяна, А.А.Празаускаса, Э.Н.Ожиганова, Э.И.Скакунова и др.), в рамках которого ученые стремятся использовать для анализа межэтнических конфликтов в постсоветском пространстве теоретические модели западной этноконфликтологии (в частности, концепции социальной конкуренции, конфликтного взаимодействия «центра»-«периферии»).

В исследованиях В.А.Авксентьева, И.М.Габдрафикова, М.Н.Губогло, Е.В.Крицкого, Э.И.Ожиганова, Э.И.Паина, А.А.Попова, Л.С.Перепелкина, Г.П.Предвечного, В.Н.Рябцева, Э.Н.Скакунова, В.А.Тишкова, Л.Л.Хоперской анализируется специфика этнополитической ситуации в отдельных регионах страны, а также моделируется динамика и сценарии развития межэтнических конфликтов. Исторический аспект политической нестабильности на межэтнической почве в территориальных границах бывшего СССР — затянувшийся распад Российской империи, просчеты в национальной политике в Советский период и др.- рассматривается в работах А.Г.Вишневского, Д.В.Драгунского,Ю.Г.Зубова, А.И.Салмина.

Конфликт в Нагорном Карабахе.

Разработки ряда авторов в данных направлениях исходным пунктом, некой аксиомой теоретического анализа, имели допущение субъектной природы этноса. Действительно, европейская философская традиция рационализма со времен Декарта в разных вариантах обсуждает проблему субъект-объектных отношений и определяет в качестве субъекта, будь то в познании или в практической деятельности, носителя социальной активности, который, кроме того, характеризуется потребностями, мотивами, интересами, целями и пр. Обнаружение в политическом процессе современной России активно действующих социальных групп, выступающих с позиции интересов этнических общностей, привело к его рассмотрению как «этнополитического», субъектами которого являются этносы. Как одно из удачных его определений можно привести следующее: он представляет собой «процесс взаимодействия достаточно больших групп населения, каждая из которых характеризуется, с одной стороны, определенно артикулированной этнической идентичностью, с другой, — определенными (реально наличествующими или желаемыми) институтами суверенитета. Таким образом, выражаемые этими группами этнические требования немедленно становятся политическими (расширение суверенитета), а политические, экономические или гуманитарные требования приобретают этническую окраску, при их реализации используются механизмы этнической мобилизации» (9).

Большим достижением политологов в изучении данной проблемы является, в целом, технологический уровень ее анализа, а также пересмотр ряда фундаментальных теоретических идей, например, о том, что конфликты, в том числе и национальные, являются аномалией для социального развития, отклонением от некоего идеального гармоничного состояния социума; о том, что национальные конфликты несущественны и малозначимы по сравнению с конфликтами других социальных групп (классов, политических партий) и др. Вместе с тем, представляется, что значительный недостаток данного подхода состоит в том, что в работах этого направления уделяется очень скромное место специфике самого субъекта конфликтных отношений — этноса. Более того, в исследованиях политологов наблюдается тенденция нивелировать специфику субъекта, рассматривать развитие этноконфликтных ситуаций по аналогу с развитием социального конфликта любого другого типа. Логичным завершением такого анализа является вывод об этнополитическом конфликте как таком, где одна (или обе) из противоборствующих политических группировок для достижения своих целей манипулирует этническим сознанием, тем самым придавая политическому конфликту этническую окраску. Думается, что при таком подходе вне поля зрения оказываются специфические причины данного типа конфликтных отношений.

Однако уже сегодня можно отметить, что под влиянием взаимодействия этнических общностей или проявления политиче-ской активности того или иного этноса, постепенно происходит трансформация социальной системы в целом. Следовательно анализ конкретных форм проявления социальной активности такого рода предполагает не ситуационно-политологический подход, а глубинный социально-философский. Его предметным полем является осмысление изменений и развития социальной системы с точки зрения деятельности социальных групп и общностей, при котором, исходя из тех или иных философских предпосылок, объясняется ход исторического развития. При этом подходе ситуационная напряженность рассматривается как форма проявления более глубоких социальных процессов, в которых действующим лицом, субъектом, выступает этнос. Одной из первых работ в области социально-философского анализа этой проблемы была коллективная монография «Межэтнические конфликты в странах зарубежного Востока». Данное направление получило развитие в последние годы в работах ученых Юга России, что объясняется, в первую очередь, конфликтогенной ситуацией Северо-Кавказского региона. Субъектный подход к анализу межэтнических отношений разрабатывался известным отечественным ученым, создателем НИИ Кавказа, Г.П.Предвечным, который руководил Программой исследования межнациональных отношений в России (1991-1995 гг). Она была частью общегосударствнной Программы «Народы России» и базировалась на разработанной Г.П.Предвечным концепции этнонациональных взаимодействий. Им же была сформулирована технология факторного анализа политического процесса, которая успешно реализовывалась в этнополитических исследованиях целого ряда ученых — О.П.Мартемьяновой, В.Н.Рябцева, Л.Л.Хоперской,- к числу которых причисляет себя и автор (20; 21; 22).

Можно указать также целенаправленный социально-философский анализ этнических конфликтов, предпринятый в док-торской диссертации В.А.Авксентьева, где специально рассмотрена «проблема идентификации субъекта, предмета и объекта этнического конфликта» (2, с.10). Методологически социально-философская природа политической субъектности больших социальных групп (классов, этносов) представлена также в кандидатской диссертации Р.Д.Хунагова (28). Но в наибольшей степени в анализе субъектной природы этноса продвинулся в своей докторской диссертации М.М.Кучуков. Рассматривая нацию (она отождествляется с этносом) на основе деятельностного подхода, он описывает ее как «субъект истории, государственности, форму организации общественной жизни…, а национальное самосознание как ее основной признак и основу реализации нацией своих субъектных качеств». (17, с.10-11.).

Однако следует отметить, что в методологическом отношении проблема социальной субъектности именно этнических общностей разработана недостаточно, в виде глав или тезисов в работах вышеназванных авторов. Это заставляет предпринять специальный анализ данной проблемы. Выдвинутую задачу можно разделить на две составляющие: 1) анализ субстанциональной природы этноса, которая определяет его социальную субъектность; 2) выделение критериев субъектности этноса в качестве действующей силы политических отношений и анализ причин, обуславливающих становление его политической субъектности (акцентирование внимания на политической форме субъектности объясняется тем, что здесь она находит наиболее яркое и законченное выражение).

Первый аспект поставленной задачи, — субстанциональная природа этноса как основа его социальной субъектности, — очень спорный в настоящее время. Однако прояснение именно этого вопроса является необходимым для рассмотрения политической формы субъектности этноса. Прежде чем стать действующим лицом каких-либо отношений социальная группа (общность) должна сформироваться, обрести имманентные организационные формы. Поэтому отказ от рассмотрения и доказательства субстанциональной природы этноса ставит под сомнение исходную посылку многих политологических работ, — тезис о политической субъектности этноса,- и делает проблематичным выбор средств политического регулирования межэтнических отношений, в том числе и межэтнических конфликтов.

В отечественной этнологии в настоящий период наибольшие дискуссии вызывает именно проблема природы этноса. По этому вопросу произошло разделение позиций прежде всего в среде специалистов-этнологов. Существующие в отечественной науке три подхода к анализу этноса — теория этноса (ее разрабатывали: Ю.В.Бромлей, С.А.Арутюнов, Э.А.Баграмов, М.С.Джунусов, В.И.Козлов, К.И.Козлов, М.В.Крюков, Р.Г.Кузеев и др), теория этногенеза (работы С.М.Широкогорова и Л.Н.Гумилева) и информационная концепция этноса (труды Н.Н.Чебоксарова и С.А.Арутюнова),- при всех их различиях отстаивают онтологическую природу этнических общностей. В этом плане они выступают основой не только для социологических исследований в области изучения функционирования этносов, но и для концепций политического регулирования межэтнических отношений. К их числу можно отнести, например, теорию культурной автономии этноса. Разработка онтологического подхода в американской науке — примордиалистское направление, развиваемое в исследованиях П.Л.Ван ден Берге, Дж.М.Йингера,- привела к замене известной теории «плавильного котла» концепцией этнического плюрализма.

Однако с конца 80-х гг. в отечественной науке постепенно стала популяризироваться постмодернистская методология анализа этноса. Широко известны работы теоретиков данного направления — Дж.Клиффорда, Дж.Маркуса, М.Неша, Р.Самуэля и др. Предлагаемый подход трактует этнос не как изначально данную, развивающуюся во времени субстанцию, а скорее как явление, производное от динамики социальных отношений. Ядро содержания «этнического» перемещается в сферу осознания этнической группой своих отличий. Одно из наиболее развернутых определений этого феномена в конце 80-х гг. дал американский ученый М.Неш. Он считал, что этничность наи-более ярко проявляется в трех формах: 1) самоназвании; 2) наборе культурных элементов, включающих систему родства; 3) особенностях питания и религии (30). Ярким представителем этого подхода является профессор Корнеллского университета Б.Андерсон. В нашей стране эта концепция широко известна благодаря публикации работы Э.Геллнера «Нации и национализм» (10). Б.Андерсон трактует этнос как «воображаемую общность», которая конструируется для достижения каких-либо политических интересов. Он считает, что открытие книгопечатания и распространение грамотности имело следствием нивелировку языковых и культурных различий. Печатное слово стало инструментом, с помощью которого оказалось возможным организовывать и мобилизовывать массы. Именно с развитием книгопечатания возникают и массовые национальные движения. Одним из его организаторов выступает само государство: оно предлагает символику (герб, гимн), специально формирует национальное сознание и пр. Андерсон утверждает, что без сознательной и усиленной пропагандистской работы в этой сфере этнические общности не формировались бы как активные политические единицы. При этом организатор национально-идеологической работы (государство или партия, лидер) в угоду национальной идее, как правило, манипулирует историческими фактами, отбирая из прошлого лишь то, что работает на эту идею (29, с.39-71, 131-146).

Части ВДВ на улицах Тбилиси 1989 год.

Стремление ряда ученых-этнологов популяризировать постмодернистскую методологию в отечественной науке вызвало в 1989-1993 гг. целую дискуссию. Согласно ее центральному тезису, выдвинутому директором Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишковым, требуется преодоление позитивистского постулата о «существовании научно-отражаемой объективной реальности, в том числе таких реальных исторических образований, как социально-экономические формации или этносы… Трудно перейти на позицию, что этносы, как и формации, есть умственные конструкции, …т.е. они существуют исключительно в умах историков, социологов, этнографов» (27, с.7-8). Ряд этнографов не принял эту позицию. Так, известный ученый-этнограф А.С.Арутюнов, отвергая тезис В.Тишкова под-черкнул: «Это не «умственные конструкции» никак не могут поде-лить Пригородный район в Северной Осетии, не могут наладить мирное сосуществование в Южной Осетии! И «умственное конструирование» абхазов как субэтноса мегрелов, а мегрелов как отдельного от грузин этноса, не изменит сложившейся линии политического противостояния, хотя и вызовет дополнительные страсти» (6, с.10-11).

Жертвы Осетино-Ингушского конфликта в Пригородном районе.

Но на возмущенную реплику С.Арутюнова можно ответить и так: территория делится действительно не «мысленными конструкциями», но это не означает, что ее делят этнические группы, а не узкие группировки людей, рвущиеся к власти и стремящиеся опереться при этом на группы, в основе которых лежат специфические культурные характеристики. Иными словами, аргумент С.Арутюнова не опровергает позицию В.Тишкова.

С методологической точки зрения ситуацию уточняет известный исследователь социальных, в том числе и этнических конфликтов А.Г.Здравомыслов: новый подход дает стимулы «к осмыслению процесса суверенизации, который должен быть понят социологически не через абстракцию «национальных интересов», а через формирование новых элит и борьбу между ними за перераспределение влияния в политическом пространстве с помощью формирования новой символики». (12, с.164.). В своей последней книге он поясняет этот тезис на примере чеченского кризиса. С точки зрения А.Г.Здравомыслова чеченский кризис не может быть интерпретирован как этнонациональный. «Здесь сталкиваются две экстремистские силы, представляющие в том и другом случае наиболее радикальные (в смысле готовности к насилию) слои «государственников», с одной стороны России и российской армии, с другой — чеченских сепаратистов,…как с той, так и с другой стороны, чеченский кризис не является отражением реальных интересов всего общества, от имени которых действуют радикалы». Но интерпретируется данный политический конфликт самими политиками в этническом ключе, в аспекте столкновения символических ценностей. «Государственный суверенитет», «государственное равноправие с Россией», введение всей системы гражданственности, паспортизация, принятие Конституции и пр.- все эти цели имеют символический характер. Они направлены на то, чтобы повысить статус политических деятелей регионального масштаба, приравнять его к статусу политиков современных государств»(13, с.97.). Иными словами, на примере чеченского кризиса ученым и политикам предлагается рассматривать аналогичные ситуации не с позиции объективно существующих интересов больших социальных групп, а с точки зрения столкновения достаточно узких политических группировок по поводу перераспределения власти. Но такой подход вызывает потребность разрабатывать не специальную политику в сфере регулирования межнациональных отношений, а, скорее, применение силовых методов для подавления неконституционных претензий узких политических групп. Кроме того, он не объясняет причин, по которым удается узкой политической группировке мобилизовать по этническому признаку большие массы людей на политические действия в одном случае и не удается это сделать — в другом. Причины и природа механизма этномобилизации остается «за кадром» анализа.

Узбекские беженцы. Современный конфликт на юге Киргизии.

ДЕНИСОВА Г. С. Издательство Ростовского государственного педагогического университета Ростов-на-Дону 1997.

ЛИТЕРАТУРА

1. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология. В 2-х частях. Ставрополь, 1996.
2. Авксентьев В.А. Межэтнические конфликты. Социально-фило софский анализ. Автореф. на соискание степени докт.философ. наук. Ставрополь, 1997.
3. Алиев А. О путях реализации суверенитета кумыкского народа// Тенглик. 1992. 3 апр.
4. Андреев.А. Этническая революция и реконструктция постсовет-ского пространства. ОНС. 1996. N 1.
5. Арутюнов С.А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие. М., 1989.
6. Арутюнов С.А. Этногенез, его формы и закономерности// Этнопо-литический вестник. 1993. N 1.
7. Дагестан: этнополитический портрет. Очерки. Документы. Хроника. В 3-х тт. М., 1992.
8. Денисова Г.С. Этносы в политической жизни России 90-х гг. Ростов-на-Дону, 1996.
9. Драгунский Д.В. Этнополитические процессы на постсоветском пространстве и реконструкция Северной Евразии// Полис. 1995. N 3.
10.Геллнер Э. Нации и национализм: Пер. с англ. Т.В.Бердиковой, М.К.Тюнькиной. М., 1991.
11.Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М., 1996.
12.Здравомыслов А.Г. Социальный конфликт. М., 1994.
13.Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. М., 1997.

One response to “СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть первая).

  1. Уведомление: СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть вторая). «·

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s