СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть вторая).

традиционная казачья семья

СУБСТАНЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА ЭТНОСА.

Кратко обрисованные теоретические позиции ученых показывают, что вопрос о субстанциальной природе этноса во-первых, далеко не бесспорен, и, во-вторых, остро актуален, поскольку непосредственно выходит на проблему выработки подхода к регулированию сферы межэтнических отношений. Эта ситуация объясняет необходимость предпринимаемого анализа.

Понятие субстанции находится в ряду категорий европейской рационалистической философии. В этом ключе сразу вспоминается самопорождающая характеристика субстанции, которую подчеркивал Б.Спиноза, признавал Гегель, и обосновал применительно к обществу К.Маркс, в процессе теоретического анализа практических экономических отношений. Здесь имеется в виду способность системы содержать в себе самой все характеристики, которые разворачиваются в процессе ее последующего развития. (Известный пример-образ дает Гегель — желудь, в котором уже «запрограммирован» дуб). Это не значит, что самопорождающиеся системы — субстанции — не имеют некоторых внешних причин своего развития и являются самодостаточными. В рамках нашего примера, тот же желудь может развиться только при определенных условиях — температуре, влажности, определенном составе почвы. Вышеназванные мыслители отмечают другой аспект — отсутствие исходной целевой предзаданности системы. В этом отношении мы можем утверждать, что общество не имеет исходной цели своего развития, равно как процесс этногенеза не имеет какой-либо заданности. Данные характеристики — саморазвитие, отсутствие целевого предназначения — позволяют рассматривать и социальную систему, и этнос как субстанции. Анализируя характеристики субстанциальных систем, известный современный ученый К.С.Момджян указывает, что им присущ «особый целостный образ жизни». «Он предполагает особый механизм самосохранения и саморазвития системной целостности, при котором все многообразие частей, свойств и состояний системы имеет единый источник, сводится к единому основанию» (19, с.151).

Исходя из этой посылки анализ субстанциальной природы этноса предполагает выделение такого механизма самосохранения и саморазвития. Как правило, рассмотрение этноса этнологами разворачивается в ключе изучения его специфических характеристик, которые позволяют выделять этносы как особые социальные общности. Здесь достаточно указать современную дискуссию о предмете этнологии и, в ее рамках, одну из обобщающих точек зрения по проблематике этничности, изложенную известным ученым В.И.Козловым (15). Нам же требуется показать системный характер этноса, что предполагает выделение внутренних системообразующих связей, которые присущи этносу как природно-социальной целостности и обеспечивают воспроизводство и выживание этноса. К ним можно отнести: форму расселения и адаптацию к природной среде, способы воспроизводства численности и поддержания возрастной структуры, уровень внутриэтнической сплоченности и устойчивости первичных коллективов (родовые структуры, сельские общины, городские коммуны). Иными словами, при взаимодействии людей с природной средой формируется некий коллектив, функционирование которого необходимо для сохранения существования отдельного индивида. Адаптация к природной среде рождает коллектив — этнос — и определяет способ его функционирования. Последний, в свою очередь, детерминирует формирование внутренних системообразующих связей, которые в той или иной мере влияют на социальное развитие (экономику, тип политических отношений, доминирующий тип личности и др.). Пространственная и временная стабильность этноса основывается на информационных связях диахронного типа (5, с.17-41.).

Демотиватор - кавказская семья.

Нетрудно заметить подчеркивание роли природной среды в этногенезе. В контексте историософских концепций на это обращали внимание такие мыслители как Данилевский, О.Шпенглер, А.Тойнби. С точки зрения этногенеза роль природной среды (климата, ландшафта, масштабности территории) акцентировал не только Л.Гумилев, но и выдающийся русский историк XIX в. С.М.Соловьев. Их аргументация дает основание утверждать, что природная среда определяет хозяйственную жизнь, формы быта и политическую организацию этноса (разумеется, если речь идет о периоде развития до ХIХ в). Другие исследователи — С.Арутюнов, В.Козлов и др.- подчеркивают влияние природной среды на формирование психического склада этноса и содержание этнического самосознания. Иными словами, природная среда определяет основные характерные черты этноса. Однако не только их, но и внутрисистемные связи — степень внутригрупповой сплоченности, тип демографического воспроизводства, устойчивость первичных коллективов,- поскольку определяет форму расселения, вырабатываемую в данных условиях этнической общностью. В одном случае речь может идти о разбросанных сельских поселениях и колонизации достаточно больших пространств, в другом — о формировании на ограниченных пространствах сельских поселений или поселений городского типа, в третьем — о разбросанных поселениях этноса в горных условиях, где связь между ними затруднена.

Форма поселения и масштаб заселенной территории оказывают существенное влияние на способ хозяйственного освоения природной среды, т.е. на складывание типа культуры. Экономисты и культурологи различают культуры не только по доминирующему виду производственной деятельности — аграрные и индустриальные,- но и по качеству этой деятельности. Последний критерий позволяет отнести культуру по ее характеру к интенсивному или экстенсивному типу, а это сказывается на такой системной характеристике этноса как тип демографического воспроизводства. Для доиндустриальной аграрной культуры характерно формирование семьи как хозяйственно-производственной единицы, от численности которой зависит материальное обеспечение жизни каждого ее члена. Поэтому семья в аграрном обществе складывается как многопоколенная, где под одной крышей проживают три поколения родственников. Механизму воспроизводства общности, основанной на многопоколенной семье свойственны следующие черты: высокий уровень брачности (число незамужних женщин незначительно — 2-3%), раннее вступление в брак и опека со стороны родительской семьи, высокий уровень рождаемости и детской смертности, сравнительно небольшая продолжительность жизни индивида. Такой механизм воспроизводства приводит к прогрессивной возрастной структуре населения (удельный вес населения трудоспособного возраста значительно превышает удельный вес старшего поколения).

казачья семья

Многопоколенная семья ориентирует индивида на воспроизводство собственного стиля и образа жизни. Здесь доминирует принцип «делай как я». Эта семья, являясь носителем и транслятором традиции, выступает основой устойчивости общества. В ней фокусируются элементы культуры, возникновение которых связано с адаптацией общности к природной среде, т.е. специфически этнической культуры. Более того, видимо с реализацией данной функции — хранителя и транслятора этнической культуры,- связана и другая специфическая функция этого вида семьи. Она проявляется в ее эндогамности — контроле за преимущественным заключением брака с представителями своего этноса. Эндогамность выступает важным средством сохранения устойчивости и монолитности этноса, его традиционной культуры, этнического самосознания и языковых особенностей.

Исследования последнего десятилетия показывают, что этнокультурная функция семьи выполняется при условии компактного территориального поселения по крайней мере нескольких традиционных многопоколенных семей. В этом случае происходит не только передача этнокультурной информации через поколения, но и «осуществляется связь с другими общностями того же иерархического уровня и тем самым поддерживается единство этноса как сложной социальной системы» (25, с.22). Можно добавить, что смысл этого общения на локальном уровне в осуществлении собственно этнической жизни, т.е. информация передается не только о прошлом, прошлое оказывается настоящим, современным и поэтому сохраняется единство этноса.

Таким образом, внутриэтнические системообразующие связи (форма расселения, тип адаптации к природной среде, который проявляется в доминирующих формах экономической деятельности, а также способ воспроизводства численности общности) фокусируются на такой важнейшей характеристике этноса как уровень внутриэтнической сплоченности. Эта характеристика этноса и методы ее изучения в отечественной науке разработана крайне слабо. А.А.Сусоколов, специально изучающий проблему этнической структурированности, выделяет три главных фактора, лежащих в основе этнической самоорганизации и способствующих внутриэтнической сплоченности:
1) сформировавшиеся локальные устойчивые субкультуры; 2) тесная информационная связь между локальными субкультурами; 3) наличие развитых «надлокальных» информационных и организационных кругов общения, главная функция которых — развитие общеэтнических слоев культуры (25, с.28).

Внутриэтническая сплоченность проявляется как самоорганизация и самоуправление, т.е. в форме внутриэтнических институтов (кровно-родственных, поселенческих, например, тейпов, тухумов, улусов и др.) и механизмов их функционирования. Эти институты, как правило, через этикет, определяющий нормы межличностных и межгрупповых взаимоотношений, а также посредством обычного права обеспечивают самосохранение и воспроизводство этноса как общности. Этнос выступает в качестве общества на первых этапах его развития. Поэтому некоторые ученые признают что, «этнонациональные образования различного рода остаются основным способом существования человечества»(13, с. 24).

Таким образом, адаптация этноса к внешней среде объясняет его стуктурную и институционную организацию, взаимообусловленность системных связей и специфические характеристики. А способность к воспроизводству и движению во времени позволяют характеризовать этнос как субстанциальную систему. Изучение такого класса систем позволяет исследователям настаивать на свойственной им специфической особенности — первичности целого по отношению к отдельным характеристикам или элементам системы. В этом отношении «именно потребность выживания в среде, присущая системе как целому, а не отдельным ее частям поодиночке, определяет как способ их функционального взаимоопосредования, так и сам факт структурного обособления частей в поле системной целостности….Мы не в состоянии объяснить присущую системе целостность, анализируя отдельные сферы общественной жизни и реально существующее функциональное взаимоопосредование между ними. Качество системы не может быть дедуцировано из ее структурно-функциональной организации» (19,с.160-161).

Именно потому, что целое доминирует и несводимо к отдельным своим частям и характеристикам, этнологам в долгих дискуссиях не удается определить природу этнической системы: каждая из характеристик этноса вне связи с другими не является индикаторами его онтологической природы. А это, в свою очередь, является одним из ключевых аргументов позиции, доказывающей иллюзорность трактовки этносов как объективно-реальных социальных образований.

Способность этноса к саморазвитию предполагает рассмотрение трансформации его системообразующих связей. Сконструируем абстрактную модель этого процесса. Кардинальное воздействие на этническую систему оказывает процесс перехода от аграрной, традиционной фазы к индустриальной. Он приводит к видоизменению системы в целом. Изменению подвержены прежде всего способы формирования этнических признаков и механизм воспроизводства общности. Индустриализация труда развивается параллельно с изменением формы поселения. Изменение поселенческой структуры этноса — переход от сельских форм (деревень, аулов и пр.) к городскому типу поселения — связан с разрушением общинной формы организации жизни, и прежде всего с блокированием общинного контроля за поведением индивида, т.е. этот переход приводит к постепенному угасанию религиозных культов, традиций и норм обычного права как основных форм регуляции поведения и этнообразующих признаков. Вместо них широкое распространение приобретает развитие мировых религий и норм права, в которых этнические характеристики оказываются снятыми. Экономическая жизнь города также универсализирует способности индивида и нивелирует этническую специфику трудовой деятельности. Таким образом, этноспецифические формы организации жизни — обычное право, трудовая деятельность, традиции и религиозные верования — оказываются оттесненными из сферы материально-практической деятельности людей. Они трансформируются в историческую память, специфику этнопсихического склада, менталитет культуры. Этот процесс объективно проявляется также и в разрушении институтов самоорганизации этноса — отмирание обычного права происходит одновременно с падением авторитета и значения общинных институтов (совета старейшин, например).

Индустриализация труда и городской стиль жизни постепенно приводят также и к изменению типа воспроизводства населения, что проявляется в форме семьи. Она становится уже не родственной, многопоколенной, а супружеской (бинарной, нуклеарной). Механизму воспроизводства этноса, основанного на бинарной семье, присущи другие черты, по сравнению с многопоколенной, и изменение социальных функций. Здесь прежде всего укажем на то, что она утрачивает «этноориентирующие» функции: трансляции этнической культуры, социализации индивида по образцу предшествующих поколений, поддержание определенной демографической структуры, внутриэтнической сплоченности.

Сохранение этнической системы при изменении способов организации ее жизни (форм поселения, типа воспроизводства населения, типа социализации и т.д.) происходит посредством выделения внутри этноса специализированных видов интеллектуального труда и соответствующих социальных институтов, осуществляющих, во-первых, управление общностью, и, во-вторых, сохранение и трансляцию ее этнокультурной специфики.

Эти функции берет на себя либо формирующееся централизованное государство, либо интеллектуальная элита этноса. Сопоставление истории становления европейских наций и интеллектуальной традиции осмысления проблемы этничности позволило швейцарскому социологу П.Серио выделить две модели построения коллективной идентичности — французскую и немецкую. Для французов характерна активность государства в утверждении и пропаганде этно-национальной идентичности. Здесь государство насаждало единый государственный язык, который становился средством унификации социальной общности, а также принципы буржуазной городской цивилизации в ущерб сельской. В Германии происходил иной процесс: общность языка служила признаком для определения нации и основой требования организации единого национального государства. Иными словами, культурно-языковая общность населения предшествовала национально-государственному единству. И защита этой этнокультурной целостности потребовала создания сильного государства.

Баварец и саксонцы в национальных костюмах.

Выделенные два европейские пути различны: «в соответствии с немецкой концепцией немецкий народ уже имеет язык, в то время как во французском понимании «общий» язык должен стать настоятельно необходимым всей нации, особенно той ее части, которая его не знает. Эти различные подходы можно определить как «этнос» и «демос», т.е. романтическому смыслу «народ» противопоставляется его социальный смысл». Французское определение нации — это право земли, немецкое романтическое определение — право крови. (24, с.53).

Таким образом, две специализированные по формам труда группы — управленческая и интеллектуальная элита — берут на себя функции поддержания этнических характеристик общности в условиях, когда объективная основа ее существования (территория, специфика трудовой деятельности), и традиционные социальные институты (поселенческие органы, семья) утрачивают данные функции. При сильной управленческой группе доминирует в этом процессе государство, при слабом развитии управленческой группы и отсутствии традиции государственной организации, функция сохранения и воспроизводства этнической культуры и этнической солидарности осуществляется интеллектульной элитой. В первой модели, «французской», государство формируется на базе наиболее развитого этноса, втягивая территориально и культурно близкие этнические группы в единый политический организм. Деятельностное, активное начало в социальной системе такого типа принадлежит государству. Оно выступает субъектом общественного и политического процессов. Во второй модели, до обретения политических институционных форм, деятельное начало принадлежит интеллектуальной элите, а поскольку она выступает с позиций сохранения и защиты этнической культуры, распространенной на определенной территории (территория этногенеза, которая осмысливается в характеристиках «родная земля», «отчий дом» и пр.), постольку воспринимается как часть этнической системы. Т.е. субъектные, деятельностные характеристики здесь принадлежат самому этносу, интеллектуальная элита которого в качестве цели развития выдвигает достижение им форм политической институционализации.

Постановка данной цели, которая на первый взгляд кажется привнесенной в этническое самосознание, определена воздействием ближайшей социальной среды. Политическое усиление соседних народов потенциально содержит угрозу поглощения более слабых этносов. Требование обретения централизованной государственной формы здесь выступает защитной реакцией, т.е. адаптацией к меняющемуся социальному миру. В этой изменившейся социально-исторической среде государство, выдвигая и преследуя политические цели, выступает механизмом самоорганизации этноса и потому формируется в реального субъекта социального развития.

Итак, мы можем определить этнос как субстанциальную систему, которой присущи такие характеристики как самоорганизация и саморазвитие, основывающиеся на адаптации к среде и диахронных информационных связях. Если на первом этапе своего развития адаптация предполагала приспособление этноса преимущественно к природной среде, то по мере исторического развития адаптационный механизм переориентируется на приспособление к изменяющейся социальной среде. Последнее объясняется тем, что социальная среда приобретает все большее детерминирующее воздействие на функционирование этноса как целостной системы. Это связано, во-первых, с формированием мировой истории и развитием все большей взаимозависимости этносов, обретших государственную организацию; во-вторых, с неравномерными темпами исторического развития этносов.

Таким образом, в историческом развитии этноса по признакам самоорганизации жизни можно выделить две стадии — традиционную и индустриальную. Первой свойственно формирование этнических признаков в объективном процессе жизнедеятельности индивидов (тип освоения природной среды в хозяйственной и бытовой жизни, формы и способы социализации и др.) и их стихийная консолидация в общность на основе этих признаков. Для второй характерно воспроизводство этнических признаков преимущественно в процессе социализации, т.е. в субъективном освоении индивидом опыта предшествующего развития. Переход этноса из одной стадии в другую сопряжен с изменением характера формирования системообразующих внутриэтнических связей. На второй стадии они продуцируются специализированными профессиональными группами, преимущественно интеллектуальной элитой и политиками, которые выступают сознательными организаторами консолидационного процесса по этническим признакам.

Переход функции организации, управления и консолидации общества от родовых (собственно этнических) структур к государству сопряжен с процессом разрушения первых. Социальная консолидация происходит теперь по другим основаниям, от которых зависит способ выживания индивида: при нормальном функционировании общества в качестве такой основы выступает производственно-экономический принцип, в кризисных ситуациях, когда требуются более широкая база для объединения, ею выступает гражданственность. Тем самым происходит размывание системной целостности этноса. Изменение способа формирования социальных связей и превращение этноса в одну из характеристик общества имеет внешние и внутренние формы проявления. Внешне они проявляются в утрате традиционной системы этнических институтов, внутренне — в изменении ценностных ориентаций сознания, при котором этническая идентификация отходит на задний план. В этих условиях сохранение этнического самосознания зависит от специальной организационной деятельности государственных органов. Этничность становится одним из измерений национального (гражданственного) самосознания, где этнокультурные характеристики сливаются с экономическими и политическими целями развития государства. А сам этнос выступает либо частью населения социально-территориальной системы (страны), либо, в моноэтничных государствах, совпадает с ним. Совпадение этноса и государственной организации поэтому и осознается как идеальная модель этнического развития: здесь важнейшие структурные элементы социально-территориальной системы — территория, народонаселение и политическая организация — находятся в непротиворечивой взаимообусловленности. При таком совпадении этнос сохраняет за собой роль субъекта исторического процесса, а функцию политической субъектности выполняет государство.

Однако подчеркнем: данная модель крайне редко воплощалась в реальном историческом процессе. Очень немногие государства сложились на основе преимущественно одного этноса. Неравномерные же темпы социального развития различных народов привели к так называемому явлению «исторического запаздывания», когда на сцену мировой истории начали вступать наряду с уже сложившимися государственными образованиями народы, не имеющие развитой формы политической организации (как например, произошло в XVII-XIX вв. с кавказскими народами, попавшими в сферу интересов Ирана, Турции, Великобритании и России). Это привело к включению их в состав государственных образований других народов. Данный ход исторического процесса, проявившийся в Новое время, позволил ученым сделать вывод о том, что дальнейшее развитие таких этносов связано с их ассоциированным развитием с каким-то другим крупным этносом, сформировавшим сильное государство. При этом ассоциированный этнос не утрачивает своих этнокультурных самобытных черт, но оказывается втянутым в орбиту социально-экономического и политического развитие государства другого этноса и выступает частью его населения (5, с. 29).

В этом варианте запаздывающий этнос либо постепенно от ассоциированного состояния переходит к ассимиляции и утрачивает саму возможность к самоорганизации и сохранению культурной самобытности, либо, в силу ряда причин, консервирует свою этнокультурную специфику. Она может сохраняться как осознание культурных отличий наряду с формированием национально-государственной идентичности (двойная идентичность), а может сохраняться при отторжении государственной идентичности. Тот или иной путь социально-исторического развития этноса в рамках большого полиэтничного государства зависит от характера культурного и политического взаимодействия народов. Однако формирование национально-государственной идентичности предполагает политику, нацеленную на блокирование механизмов этнической солидарности. Специфические этнические особенности могут сохраняться и транслироваться как культурные признаки, но не как основа организации социальных групп. Ситуация, когда культурные отличия начинают осознаваться в аспекте социальной дифференциации (как основа для привилегий или дискриминации), дает толчок процессу этномобилизации. Именно в этом случае этнос уже в составе иного государственного образования формируется в субъект политического процесса.

Митинг черкесской диаспоры в Анкаре.

Сделаем некоторые выводы:

1) Совокупность общностных характеристик — язык, территория этногенеза, самосознание, культура, обычаи и традиционная система норм, специфика хозяйственной деятельности и др.- позволяют очертить некоторые границы этнической общности. Способность к самозарождению и саморазвитию является сущностной характеристикой субстанциальной природы этноса.

2) В качестве механизма самозарождения и саморазвития этноса можно выделить адаптацию к природной и к социальной среде. Она выступает основанием для формирования внутриэтнических связей и определяет их взаимозависимость. Последнее, в свою очередь, придает этносу системную целостность.

3) К системообразующим связям, присущим этносу как природно-социальной целостности и обеспечивающим его воспроизводство и выживание, можно отнести: форму расселения и способы хозяйственной деятельности в определенной природной среде, способы воспроизводства численности и поддержания возрастной структуры, а также институты, обеспечивающие внутриэтническую сплоченность и устойчивость первичных коллективов (родовые структуры, сельские общины, городские коммуны).

4) Природная среда — территория этногенеза, климатические условия, ландшафт — выступают не просто одной из характеристик этноса, запечатленных в национальном самосознании, а исходным условием формирования этноса как природно-социальной целостности. Поэтому нарушение связи этнос-природная среда вызывает активизацию этнической жизни, как естественную реакцию, направленную на самосохранение и самовоспроизводство коллектива.

5) Социальная субъектность этноса — как активность в природной и социальной среде — определена механизмом самозащиты и самовоспроизводства. Однако на разных этапах социально-исторического развития этноса (традиционном и индустриальном) носителем этого качества выступают различные институты. В традиционном обществе это — семья, традиции, первичные (родовые и поселенческие) управленческие структуры. В индустриальном — государство, система образования, институты культуры и науки. При совпадении этноса и государственности этническая субъектность становится составной частью социальной активности более широкого социального образования — государства; при их несовпадении этническая субъектность может сохраняться как потенциальное качество, способное проявиться как основа политической активности этнических групп в условиях полиэтничного государственного образования.

Митинг протеста каталонцев - на плакате надпись - "Независимость".

ДЕНИСОВА Г. С. Издательство Ростовского государственного педагогического университета Ростов-на-Дону 1997.

СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть первая).

ЛИТЕРАТУРА

1. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология. В 2-х частях. Ставрополь, 1996.
2. Авксентьев В.А. Межэтнические конфликты. Социально-фило софский анализ. Автореф. на соискание степени докт.философ. наук. Ставрополь, 1997.
3. Алиев А. О путях реализации суверенитета кумыкского народа// Тенглик. 1992. 3 апр.
4. Андреев.А. Этническая революция и реконструктция постсовет-ского пространства. ОНС. 1996. N 1.
5. Арутюнов С.А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие. М., 1989.
6. Арутюнов С.А. Этногенез, его формы и закономерности// Этнопо-литический вестник. 1993. N 1.
7. Дагестан: этнополитический портрет. Очерки. Документы. Хроника. В 3-х тт. М., 1992.
8. Денисова Г.С. Этносы в политической жизни России 90-х гг. Ростов-на-Дону, 1996.
9. Драгунский Д.В. Этнополитические процессы на постсоветском пространстве и реконструкция Северной Евразии// Полис. 1995. N 3.
10.Геллнер Э. Нации и национализм: Пер. с англ. Т.В.Бердиковой, М.К.Тюнькиной. М., 1991.
11.Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М., 1996.
12.Здравомыслов А.Г. Социальный конфликт. М., 1994.
13.Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. М., 1997.
14.Качанов Ю.Л., Шматко Н.А. Как возможна социальная группа? (к проблеме реальности в социологии)//Социс. 1996. N 12.
15.Козлов В.И. Проблематика «Этничности»//Этнографическое обозрение. 1995. N 4.
16.Косолапов Н.А. Политико-психологический анализ социально-территориальных систем. М., 1994.
17.Кучуков М.М. Национальное самосознание. Вопросы теории и истории. Автореф. на соиск. степени докт.филос.наук. Ростов-на-Дону, 1994.
18.Кучуков М.М. Национальное самосознание и межнациональные отношения. Нальчик, 1992.
19.Момджян К.С. Социум. Общество. История.М., 1994.
20.Предвечный Г.П. Политический анализ. Ростов-на-Дону, 1990.
21.Предвечный Г.П. Основные условия и факторы, формирующие состояние напряженности на Северном Кавказе//Межнациональные отношения сегодня. Ростов-на-Дону, 1994.
22.Предвечный Г.П., Рябцев В.Н., Менджерицкий Г.А. Культурные и цивилизационные аспекты межэтнических конфлик-тов//Теоретические и прикладные проблемы этнополитологии. Ростов-на-Дону, 1995.
23.Рябцев В.Н., Сафарян С.М. «Карабахский узел»: этнонациональный конфликт в аспекте региональной геополитики. Ростов-на-Дону, 1996.
24.Серио П. Этнос и демос: дискурсивное построение коллективной идентичности// Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., 1995.
25.Сусоколов А.А. Структурные факторы самоорганизации этно-са//Расы и народы. М., 1990.
26.Сусоколов А.А. Русский этнос в ХХ в.: этапы кризиса экстенсивной культуры// Мир России. 1994, N 2.
27.Тишков В.А. Национальности и национализм в постсоветском пространстве (исторический аспект).- Этничность и власть в полиэтничных государствах. Материалы международной конференции 1993 г. М., 1994.
28.Хунагов Р.Д. Политическая субъектность. Ростов-на-Дону, 1994.
29.Anderson B.Imagined. Communities. Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. L.- N.Y. 1992.
30.Nash.M. The cauldron of ethnicity in the modern world.- Chica-go,L., 1989. P.12.

One response to “СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть вторая).

  1. Уведомление: СОЦИАЛЬНАЯ СУБЪЕКТНОСТЬ ЭТНОСА (Часть третья). |·

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s