Яровой А.В. Влияние состязательности на военную службу донских казаков (вторая половина XIX ‑ начало XX века)

 

Данное выступление прозвучало на Всероссийской научно-практической конференции «А.М. Каледин: эпоха и личность» состоявшаяся в г. Новочеркасске 12-14 октября 2011 г.

Актуальность темы моего выступления вызвана исследовательским интересом к воинским культурам, в которых наиболее полно проявляется в своем первозданном виде их состязательный характер.

Данная тематика привлекала различных исследователей из культурологии, философии, искусствоведения /1/. Философские и культурологические аспекты данных исследований не концентрировались на ментальности донских казаков в свете агонистики. Под ментальностью можно понимать общую духовную настроенность, относительно целостную совокупность мыслей, верований, навыков духа, которая создает картину мира и скрепляет единство культурной традиции какого-либо сообщества /2, с.13/. Под воздействием воинского образа жизни, связанного с войной и военным делом, долгого функционирования донских казаков в качестве военно-служилого сословия Российской империи, у них оформилась воинская ментальность.

По мнению О.В. Матвеева, содержательной стороной воинской ментальности предстают универсальные категории – «сетка координат», при посредстве которых люди воспринимают действительность и строят картину мира. Это такие понятия и формы восприятия исторической действительности, как пространство, время, представления о власти, войне и воинской службе, врагах и союзниках /3, с.6/. Формы восприятия могут быть представлены устными, изобразительными и письменными источниками. При этом надо учитывать, что ментальные установки ориентированы на нормы, иерархию ценностей и образцы поведения, которые составляют «стиль жизни» сообщества. Воспроизводство образцов поведения в определенных социальных рамках, связано с оформлением механизма трансляции культурных ценностей, важнейшим из которых выступает пространство памяти – мнемотоп, содержащий «фигуры воспоминания» (Я. Ассман). Он представляет собой, культурно сформированные, общественно обязательные «образцы воспоминаний», отражающиеся как в иконической форме, так и в нарративной /4, с.39/. То есть, воинская ментальность находится в области пересечения активной селекции образцов поведения (война, состязания разной направленности), канонических способов осуществления агонального поведения (агонистики) и наконец, пространства памяти, генерирующего в символической форме отобранные образцы поведения.

Целью данного выступления является показ связи состязательности и военной службы донского казачества в сословный период с середины XIX до начала ХХ века.

Источниковой базой доклада послужили работы военных специалистов и историков XIX – начала ХХ века: Краснова И., Медведева А., Хорошихина М. и др. Также материалы архивного (например, ГАРО Ф.344, Ф.55) и этнографического (Проценко Б.Н., Рудиченко Т.С.) характера.

Историю и культуру народа могут определять разные составляющие, которые позволяют занять ему особое место среди культур других народов. В исторических источниках донские казаки всегда характеризовались как отважные, природные воины. Эти характеристики складывались в силу конкретных объективных причин, которые во многом определили судьбу, образ жизни и менталитет донского казачества.

Под воинской культурой в широком смысле слова можно понимать все, что относится к войне и военному делу. Поскольку уклад жизни казаков был пронизан военным бытом, то можно говорить о наличии специфических комплексов духовных представлений способствующих выработке методами воспитания чувства солидарности и долга, мобилизационной готовности к защите и нападению.

Слагаемые воинского искусства казаков всегда интересовали исследователей. Обычно обращали внимание на комплектование воинских частей, их управление во время боя, описывали примеры героизма и мужества донцов, их военную сметку.

Под состязательностью (агональностью) в широком смысле слова можно понимать стремление к самоутверждению, которое имея онтологический характер, поддерживается определенными культурными механизмами, поскольку выражает жизнеспособность социума /5/. В узком смысле слова, под состязательностью можно видеть стремление к первенству, которое под воздействием культурных механизмов (ритуалов, системы обучения), канализируется в определенном, необходимом социуму направлении.

Воинские культуры, к которым относится и культура донских казаков, являются агональными, поскольку они порождают человека состязательного, воинственного, готового на схватку с противником, стремящегося быть первым в кругу как «своих» так и «чужих». В одних культурах это стремление выражено более явно, в других менее, что связано как с природными, политическими так и экономическими условиями существования сообщества воинов. В традиционной культуре состязательность выражается посредством агонов семейного или общинного характера. Агоны составляют важную часть обрядовой культуры и часто соотносятся с различными календарными праздниками. Влияние на традиционное общество государственной регламентации сказалось в утилизцации, регламентации военного и общинного быта, во вмешательстве в жизнь уставов и предписаний. В XIX в. можно обнаружить процессы институализирующие состязательность в качестве системы обучения военному делу казаков, наложение их на традиционные институты социализации, восходящие к общинным инициациям и воинским обрядам. Систему инициаций в среде казаков показал в своей работе Проценко Б.Н., соотнеся различные ритуальные действия с возрастными когортами по историческим и этнографическим описаниям /6/.

Военная служба казаков Российской империи явилась достаточным основанием для того, чтобы в 1835 году, царское правительство приступило к регламентации казачьего быта, вписав тем самым донцов в сословные рамки российской государственности.

В конце XIX века казачество Российской империи в случае войны должно было выставить 910 конных и 107 пеших сотен, при 236 конных орудиях со штатным составом в 177 тысяч нижних чинов, что по сравнению с регулярными эскадронами (366), было в два раза больше /2, с.4/. При этом все сотни выставлялись казаками за свой счет, что было для государства делом важным и заставляло правительство сохранять этот источник комплектования. Будучи самым многочисленным из всех казачьих войск, Донское войско выставляло в военное время 357 конных сотен, т.е. почти половину от всех казачьих частей. Казачьи полки отличались от регулярной и иррегулярной (азиатской) конницы по своим особым качествам, которые, по мнению генерал-майора И. Краснова, можно свести к следующим.

Регулярная кавалерия – это искусно организованная машина, все действие которой сосредоточено в ее главной пружине – начальнике, без воли которого она не способна действовать. Отсюда слаженное выполнение строевых команд, выстраивание и эволюция порядка, который необходим начальнику для достижения победы над неприятелем. Потеря строя влечет поломку этого победоносного механизма. В отличие от регулярных сил, казаки обладают способностью к действию малыми группами, к умению «разделяться на волокна, даже рассучиваться по тончайшим нитям» /3, с.3-4/.

Азиатские наездники действуют всегда в рассыпную, ездят на проворных лошадях, стреляют отлично и во многом похожи на казаков. Но они, будучи природными воинами, для которых главное добыча и слава, не стремятся к прямому столкновению, нападают, когда их приманивает легкая добыча, в местах скрытых, защищаются, когда этому способствует природный ландшафт.

И.И. Краснов, сравнивая донцов с азиатской и регулярной кавалерией, замечает, что «прекрасен вид регулярной кавалерии, когда она свертывает и развертывает колоны и производит живописные свои движения. Может быть теперь, когда казачьим полкам дан устав для эволюций легких и удобоисполнимых, могут они, хоть и не в совершенстве, отличатся на этом поприще. Но как не полезно это нововведение, как ни отрадна надежда, в будущем видеть такое благоустройство казачьих полков, однако не должно забывать, что не в том одном состоит все достоинство иррегулярных полков, и казачья служба имеет собственные ей самой принадлежащие потребности.

Приятно также видеть казака-наездника, когда он щегольски одетый вьется на нарядном азиатском коне, и ловко выхватывает из-за плеча черкесское ружье, на всем скаку попадает в цель; как пустившись во всю прыть, ловко хватает с лошади на земле червонец, или выделывает другие выходки ловкости и проворства». Но не это отражает главные особенности казаков, как вида войск. К таковым по, мысли И. Краснова, относится казачье понимание войны, которое связано с осмыслением тактических и стратегических действий, с наблюдательностью и сметливостью казаков. А также наличие у казаков силы, вливающей в них «мужество необходимое для преодоления и презрения опасностей, и то пламенное одушевление, без которых невозможно произвести славных подвигов» /3, с.12/. Это чувство соревновательности одного перед другим, которое повышает стремление к чести и славе.

Для поддержания и развития этого чувства в казачьей воинской культуре можно обнаружить ритуализированные механизмы, которые были образованы историческими обстоятельствами существования этого сообщества на территории Дикого поля, являющегося зоной столкновения политических и экономических интересов соседних держав и народов.

Эти механизмы представлены воинскими ритуалами семейной и общинной обрядности. Так, приобщение ребенка к оружию начиналось с момента рождения (шашка клалась под кровать, вешалась на стену спальни, для зачатия или рождения мальчика). Оружие приносилось младенцу на «зубок», его взросление проходило под рассказы старших о славных делах, в которых доводилось тем участвовать. Военная направленность подобного культурного пространства выражалась в детских соревнованиях, которые поощрялись взрослыми. Молодежь устраивала маневры или шермиции за околицей станицы, о чем писали и В. Сухороков, В. Броневский и П. Краснов. Эти домашние игры часто соединялись со стрельбой в цель, с лошади и пешком, с другими военными упражнениями, которые проходили как в воскресные дни, так и во время станичных сборов, праздников. Заслужить похвалу от старших, быть первым, доказать славу рода, как настоящих джигитов являлись стимулом для детей и молодежи. Они состязались как самостоятельно, так и под присмотром старых казаков, которых станичное правление могло нанимать для обучения казачат.

Ф.И. Елисеев в своем очерке посвященном джигитовке на Кубани описывал ту психологическую атмосферу, которая окружала казака в станице: «С малых лет подросток видел отца, брата, соседа, родича и других казаков, ежегодно отбывающих «станичные занятия», лагерные сборы, всевозможные смотры, станичные парады и особенно проводы на службу, когда поднималась абсолютно вся станица «провожать в дальнюю дороженьку» своих «малолетков». А это всеобщее гарцование казаков всех возрастов на масляницу… А призовые скачки и джигитовка на Пасху… А за ними – станичная слава первым джигитам, переходящая из поколения в поколение, горделивое щегольство в ценных призовых часах и кинжалах «под сребром», почет от стариков, «лукавое» внимание «казачек» (на Кубани «казачка» то, что у донцов жалмерка), уважение от сверстников, а в будущем – прямая возможность попасть в «учебную», заслужить урядника, почетная папаха с галунами, новые сладкие переживания по возвращении на льготу, а там, к зрелым годам, смотришь – и в станичные атаманы выберут, ‑ новый почет, слава, «кирпичный дом», увеличивающееся хозяйство…» /4/.

С другой стороны, состязанию в первенстве, служебному рвению способствовало и то уважение, тот почет, которым был окружен заслуженный воин в станице. На праздниках георгиевский кавалер открывал соревнования в скачках «на мишень»; урядничье звание или Георгиевский крест допускали молодого казака вместе со стариками к занятию места на сборе, возле почетных старейшин. Состязательность, закрепленная между казаками в «домашних играх» и праздничных шермициях, являлась отличным подспорьем на военной службе, где станичники служили вместе в одной части. Здесь чувство состязательности между казаками переходило в состязательность между станицами, на те станицы, в которых казаки добивались больших успехов на военном поприще (например, Пятиизбянская) равнялись и другие станицы.

Данные факты подтверждают, что среди казаков состязательность культивировалась традиционными механизмами культуры, при этом с первой половины XIX в. можно обнаружить процессы образования новых институтов, которые в своей функциональности или дублировали старые институты подготовки и воспитания воинов или являлись новообразованиями под воздействием перемен пореформенного периода. Так, в 40-е годы XIX столетия, атаман М.Г. Власов писал, что «для поощрения казаков к гимнастическим упражнениям в станицах, а также к заведению хороших и быстрых лошадей, весьма было бы полезно во время сбора в округах всех служащих чинов для моего смотра устраивать скачки и различные мишени для цельной стрельбы и отличившихся в наездничестве и удальстве также исправности в оружие и амуниции определять в награду разные призы, как то: хорошее оружие, седла и другие воинские принадлежности и беспорочно служащих казаков производить в урядники на открывающиеся вакансии» /9/. Регламентация казачьего быта после 1835 года находила и противодействие, которое указывает на совмещение двух институтов воинского воспитания и подготовки. Например, в 1847 г. на распоряжение Правительства об устройстве конезаводства на Дону и учреждении скачек, Военный Совет, сообразуясь с боевыми качествами донских лошадей, нашел, что «выдержка лошадей перед скачкою, производство скачки с жокеями или тренингрумами не согласуется ни с нравами и обычаями казаков, ни с предназначением донских лошадей» /10/. Народно-казачьи скачки учреждались, по мнению Военного Совета, с целью «поддержания и поощрения в самих казаках врожденного им духа наездничества и удальства».

В 1881 г. полковник М.П. Хорошихин в военно-статистическом описании казачьих войск рассматривая систему военной подготовки казаков, отмечал, что «в  связи с военною повинностью находится вопрос о подготовке казаков к службе и о пополнении казачьих частей урядниками, офицерами, врачами и фельдшерами. В прежнее время, при продолжительных сроках общей службы и при значительных нарядах, почти каждый казак бывал раза по два, даже и по три в строевых частях. Частые войны в начале нынешнего столетия, затем служба на Кавказе для Донского и Кавказских войск служили хорошею школою, в которой вновь поступивший получал надлежащую подготовку. К тому же передвижения к местам служения продолжались по несколько недель, а иногда и месяцев, и в это время молодые казаки могли постепенно втянуться в службу; часть получала известную сплоченность. Обучение стрельбе при прежнем оружии не было так сложно и не требовало много времени. Прекращение военных действий на Кавказе, уменьшение нарядов на службу, развитие гражданственности, сокращение общего срока службы, введете нарезного орудия и, наконец, проведете железных дорог совершенно изменили прежнюю обстановку и побудили принять ряд мер, клонящихся к более лучшей подготовке казака, еще до поступления его на действительную службу. С этой целью, во всех войсках введены сборы казаков приготовительного разряда; таковые же сборы установлены также и для казаков, пробывших уже на действительной службе известный срок; для последних они учреждены, с целью поддержать уже полученного знания. В Донском войске казаки приготовительного разряда начинают обучаться на втором году в своих станицах, а на третьем ‑ в сборных пунктах, с начала мая в течение одного месяца… В Кубанском и Терском войсках малолетки с 17 до 19 летнего возраста обучаются в своих станицах в воскресные и праздничные дни» /11, с. 256/.

Таким образом, можно видеть, что состязательность и состязания составляли важную черту воинской культуры донского казачества, воспитывали в казаках необходимые воинам качества, являлись стимулом для проявления служебного рвения, стремления победить и др. Состязания сопровождали казака на протяжении всего жизненного цикла, выполняя функцию структурирования общества, влияли на поведенческие стереотипы, формировали ментальность донских казаков. Превращение донских казаков в военно-служилое сословие потребовал от правительства регламентации воинского быта, военного обучения к службе, при этом модернизация армии и страны в целом, вносили определенные коррективы в систему подготовки воинов, что дополнялось или входило в противоречия с устоявшимися казачьими традициями.

Литература

1. Калашникова Н. Агональные основы культуры донского казачества. Дис. канд. философ. наук. Ростов-на-Дону, 2005; Соколова А. Адыгская агонистика // Вестник Адыгейского государственного университета, Сер.: Филология и искусствоведение. — 2010. — Вып. 3 (63).

2. Душков Б.А. Психосоциология менталитета и нооменталитета. Екатеринбург, 2002.

3. Матвеев О.В. Историческая картина мира кубанского казачества (конец XVIII‑XX века): категории воинской ментальности. Краснодар, 2005.

4. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004.

5. Яровой А.В. Агональная культура: сущность и динамика. Ростов-на-Дону, 2009.

6. Проценко Б.Н. Инициальные обряды как элемент духовной культуры донских казаков // ИВУЗ.СКР,ОН. 1996.№1.

6. Медведев А.И. Служба Донского войска в связи с его экономическим положением. М., 1894.

7. Краснов И.И. О донской казачьей службе. СПб., 1852.

8. Казак Бидолага. Джигитовка на Кубани //Вольное казачество. №59 1930 г.

9. ГАРО. Ф.344.Оп.1. Д.361.Л.21-22.

10. ГАРО. Ф.344. Оп.1. д.556. Л.1.

11. Хорошихин М.П. Казачьи войска, опыт военно-статистического описания. СПб., 1881.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s