Яровой А.В. Агонистика в ситуации постмодерна

Over Consumption (Ben Heyne)

Понятие постмодерн обозначает специфику мировоззренческих установок новейшей, «постсовременной» культуры в целом, связанной, прежде всего с поливариантным восприятием мира, а также с акцентированной проблемой самоидентификации культуры. Феномен постмодернизма принадлежит к числу наиболее часто обсуждаемых в современной западной и отечественной литературе и философии.

Агональная культура в Новое время значительно трансформировалась под воздействием рационализации, десакрализации, развития средств коммуникации и других факторов. Воин, находившийся у истоков политического, оказался в подчинении созданной им структуры государства, стал зависимым от экономической элиты. Военная культура, которая в начале модерна, была доминирующей во многих государствах, оказалась низведенной до субкультуры отдельной социальной группы, в ней увидели опасность милитаризма, тоталитаризма, ее обвинили в расточительстве, воспитании убийц, в бесполезности, но в связи с возникающими локальными конфликтами ей оставили военно-патриотическое воспитание и силы специального назначения. Агональная культура из военной сферы все более распространяется на экономическую сферу, в политике от нее остается лишь агональный дух, который с развитием формальной демократии, находит свое применение скорее в движениях антиглобалистов, чем в реальном политическом процессе.

Схватка антиглобалистов с полицией (Германия)

Экономика агональный дух воспринимает в качестве конкуренции, но и здесь существует непроходимая грань между честной и открытой схваткой и конкурентной борьбой, в которой противник не воспринимается как конкретный субъект, он представлен цифрами, счетами, ведомостями, за которыми стоят сотни производителей и потребителей, конкурирующих не потому что «этого нет у меня», а потому что это есть у другого, и я «хочу помешать ему этим воспользоваться». Сама война перестала быть той конструкцией, которую К. Клаузевиц сформулировал в XIX веке. Война перестала быть продолжением политики. Как замечает голландский исследователь трансформации войны, ван Кревельд, война утрачивает стратегическую рациональность, которая при войне за выживание оказывается помехой в достижении победы. Изменяется масштаб войны – она из мировой, становится локальной, требующей, чтобы воин был скорее приверженец премодерна, с его агональным духом, нежели рациональный прагматик модерна.

кадр из фильма «Росс Кемп в Афганистане»

Десакрализация агона изменила поведение человека в схватке, сам бой стал представать пространством разрушения и уничтожения живой силы и техники противника. Агонистика, помимо использования новейших достижений науки и техники, стала включать в себя «черную», «летучую» или «партизанскую» войну, в которой участие принимает все население и которая в современных условиях обозначается термином «терроризм».

колумбийские герильяс

Настоящее и будущее современной войны становятся предметом пристального анализа футуристов, философов, ученых, писателей, кинорежиссеров. Наметившийся фазовый переход в смене парадигм, затрудняет философское осмысление агональной культуры, находящейся на современном этапе, поскольку институты военной культуры в обществе сохранили модернистские взгляды на воина, бой, войну в целом. Постмодерн с его ризоматическим, виртуальным пространством лишь обозначает те контуры, которые могут составить в будущем особенности агональной культуры воинского типа.

Модерн в своем столкновение с премодерном направил все на силы на развенчание трансцендентного плана человеческого бытия. Если в премодерне изначально мир сакральный органично вписывался в бытие, затем обозначился разрыв между божественным и тварным, и человек, как можно было видеть, агонистикой преодолевал этот разрыв. В модерне же происходит сосредоточение на имманентном плане бытия, который может производить продукты, товары, тексты.

Mitch Griffiths: Consumption (Потребление)

Ж. Делез и Ф. Гваттари говорят об образовании желающих машин, при этом «речь идет не о сопоставлении человека и машины, направленном на оценку соответствий, продлений, возможных или невозможных замещений одного другим, а о том, что следует заставить человека и машину вступить в коммуникацию, дабы показать, как человек составляет деталь вместе с машиной или составляет деталь с чем-то другим, чтобы создать машину». Желающая машина есть определение определенных элементов посредством рекуррентности и коммуникации.

Желающая машина сосредоточена на своих желаниях, для нее «dues ex machine» означает проявление внутренних, имманентных сил в качестве проекции трансцендентного. Эротанатологический план с привнесением в него «машинного измерения» обнаруживает разрыв, который различает не сакральный и человеческий миры, а человеческий и виртуальный планы. Сама сущность человека отчуждается в виртуальность.

сущность человека отчуждается в виртуальность

Существуют два основных смысла понятия виртуальное. Первый восходит к традиционному естествознанию, в котором смысл термина «виртуальное» раскрывается через противопоставление эфемерности бесконечно малых перемещений объектов или бесконечно малых периодов существования частиц стабильной в своих пространственно-временных характеристиках реальности. Второй смысл порожден практикой создания и использования компьютерных симуляций и раскрывается через противопоставление иллюзорности объектов, создаваемых средствами компьютерной графики, и реальности материальных объектов. В понятии «виртуальной реальности» оба смысла парадоксальным образом соединяются. Поведение изображаемого объекта воспроизводит пространственно-временные характеристики поведения вещественного.

В виртуальной реальности человек взаимодействует не с вещами, а с их симуляциями. Осмысление этой ситуации породило концепции постмодерна Ж.-Ф. Лиотара, определившего «атомизацию» социального в эпоху «расслабленности» и Ж. Бодрийяра, провозгласившего «конец социального» в эпоху «инертности» и «меланхоличности». По мысли Лиотара, при переходе от Модерна к Постмодерну происходит дезинтеграция социальных агрегатов, их распадение на массы индивидуальных «атамов». «Атомизация» социального – это образование множества «гибких сетей языковых игр». Согласно Бодрийяру, социальность, под которой он, по всей видимости, понимает интеграцию индивидов в общество посредством целесообразных взаимодействий, ориентированных на ценности, на исходе ХХ в. исчезает, поглощаемая «черными дырами» безразличных масс (потребителей, избирателей, телезрителей). Массы – это экстатический конец социального.

драка политиков в прямом телеэфире (Украина)

О том же пишет А. Турен, отмечая «исчезновение» социального в силу того, что общество отныне предстает не как «институционально регулируемое целое», а как «арена конфликтов из-за использования символических благ». Подобные размышления об исчезновении социального бытия в ситуации Постмодерна говорят о кризисе модернистских ценностей и установок. Институализация замещается процессом симуляции, который связан с производством симулякров, которые и становятся новой, виртуальной реальностью.

Самоутверждение бытия невозможно без стремления, которое и есть агональность – сила утверждения в множественности бытия. Агональность, по сравнению с Эросом и Танатосом, не имеет целей ни в репродуктивности, ни в агрессивности, она чистая схватка, ради самой схватки, при этом она проникнута и Эросом (схватка Афродиты) и Танатосом (схватка Ареса), но при этом агональность придает им качество окультуренного начала, посредством ритуализации. Агон-Эрос и Агон-Танатос находят выражение в войне и игре, но исток того и другого в агональности, которая становится возможной только тогда, когда различение, как особое свойство сущего, порождает противоречие сил и их активное противостояние, ведь силу можно обнаружить на фоне другой силы – противостоящей (господствующей или подчиненной). Исток противостояния сил увязан с правилом, ограничивающим и упорядочивающим силы. Правило это задается ритмом и мерой, за которыми начинается взаимоуничтожение сущего. Агональность не допускает ни чистой негации, ни симулятивности в схватке.

Ж.-Л. Нанси отмечает что, «схватка Ареса – это не современная война, которая, впрочем, чаще всего обходится без схватки и прежде всего истребляет тела, которая нацелена на то, чтобы раздавить, подавить, а не вывести из битвы, и которая не имеет пространства битвы, но, напротив, распространяется повсеместно, которая убивает, насилует, облучает, травит газами и заражает все «гражданское» пространство. Это не схватка. Что же касается схватки Афродиты, то о ней можно также сказать, что сегодня это оргия или порнофильм».

Mitch Griffiths: Temple of Skin and Bone (Храм кожи и костей)

Исчезновение ценностных ориентиров модерна приводят к тому, что война и спорт (как две области, в которых сохраняется дух и принципы агональной культуры) виртуализируются, особенно это происходит со спортом, который став особым видом зрелища, утрачивает черты агональности и агонального этоса. Спорт высших достижений, подойдя к пределам психомоторных возможностей человека, ставит вопрос об использовании стимуляторов и биомеханизации человека. Утрачивается принцип возможного участия в соревновании, зритель всегда только зритель, потребитель некоего виртуального шоу. Участник – пример желающей машины Делёза – превращается из человека, стремящегося к рекорду (некой числовой величине) в отчужденного для самого себя носителя неких симулятивных качеств спортсмена – симулякра, вызывающего те или иные эмоции у зрителей, даже совмещающего их желание, вбирающего в себя часть зрителя (ведь в участника, агониста, отчуждается зритель).

страсти на стадионе «Нельсон Мандела Бэй»

Участник спортивного соревнования имеет шанс превратиться в биомеханоида, что предполагает переход к дополнению человеческих возможностей механическими средствами. Появляются новые постчеловеческие существа, то, что А. Негри и М. Хардт называют «антропологическим исходом», для которых неведомы правила агонистики, так как в них нет агональности, как стремления к самоутверждению в собственном человеческом бытии. Это равносильно утверждению в ценностях и нормах созидающих человека, в том глубинном онтологическом для всякой культуры пласте, который выражает социальность. Постчеловек не является агонистом с присущими атрибутами, так он пытается раствориться в природном и искусственном, даже в собственном визави, он не укоренен в онтологическом различении. Так, М. Хардт и А. Негри пишут: «Первым условием этого преобразования тел является признание того, что человеческая природа никоим образом не отделена от природы в целом, что не существует строгих и необходимых границ между человеком и животным, человеком и машиной, мужчиной и женщиной и так далее; это – признание того, что сама природа является искусственной сферой, открытой всем новым мутациям, смешениям, гибридизациям…».

киберпротез

Ритуальные рамки, которые скрепляли агон в эпоху премодерна, договорные условия, создающие рамки агона в модерне, в постмодерне оказываются разрушенными. Но тогда агональность как стремление к самоутверждению, через первенство просто не могла бы осуществиться, однако она есть. Если спорт становится условным, формализованным элементом зрелища, то война по-прежнему остается тем явлением агонального порядка, которое открывает перед человеком мир идеального, ценностного, идентичного к сообществу и пространству, мир актуализирующий фигуры воспоминаний для того чтобы жить и выжить, и сохранить культуру. Война разрушает виртуальную реальность в которой пребывает постчеловек. «Новый варвар», обладая мобильностью и массовым номадизмом, бежит от войны, как вынужден бежать от политического в своем «против-бытии», но свобода современного «мегаполисного номада», нового варвара, ограничена рамками тех благ, которые таит в себе современная цивилизация. Эти границы упираются в полумодернизированные сообщества, которые сами способны играть роль «новых варваров». Проникая за укрепления лимеса, они ведут себя как консолидированные единицы, обладающие тем, что утрачивает современный постчеловек – единством, адаптированностью, стремлением к первенству, и, что возможно главное, они не существуют в виртуальном пространстве, в них еще сохраняется близость к сакральному.

протест незаконных иммигрантов

Орудия всегда выполняли для человека роль протезов, интегрированных в наши тела нашей трудовой практикой, они были своего рода антропологической мутацией, как в отношении индивида, так и в отношении коллективной жизни общества. Сегодняшняя форма исхода и новая жизнь в условиях варварства нуждаются в том, чтобы эти орудия труда стали пойетическими протезами, высвобождающими нас из условий в которых находилось человечество во времена современности.

Агонистика как искусство реализации агональности в ситуации постмодерна претерпевает кардинальные изменения. Это связано с несколькими факторами. Во-первых, изменяется ситуация схватки, поле боя принимает виртуальный вид; во-вторых, агонист не сам принимает участие в бою, а посредством виртуального двойника или искусственного органа. В-третьих, размытые рамки агона опрокидывают агониста не в биологическую войну всех против всех, а в сражение «холодной ярости», когда агонист ведет бой с остервенением, вызванным не стремлением выжить, не напряжением всех физических и духовных сил, а стремлением как можно больше заработать баллов или простого времяпрепровождения.

компьютерная игра Call of Duty: Modern Warfare

Постагонистику можно рассмотреть в понятиях «hot» и «cool» Ж. Бодрийяра, который писал: «Пока остается какая-то доля аффекта и референции, мы еще на стадии hot. Когда же сообщением становится само средство коммуникации, мы вступаем в эру cool». В постагонистике исчезает реальный противник, его место занимает виртуальный образ, который вызывает симуляцию «воинственного духа», выплеск «отрицательной энергии» на такой отрицательный образ, впрочем, вся отрицательность образа врага, также превращается в симулякр. Ни внешний вид, ни его поступки, ни его слова не несут на себе отпечаток эстетического или морального смысла, так как и сам «герой» вполне антиэстетичен и антиморален с точки зрения модерна или традиции. Агонист представлен лениво-развязанным кокетливым поведением, создающий для наблюдателя «образ всезнающего и искушенного божества».

Впрочем, постагонистика отраженная фильмом Д. Кемерона «Аватар» входит в явное противоречие с той реальностью войны, которую переживают солдаты Первого батальона английского королевского полка, показанные каналом Дискавери, в программе Росса Кемпа «Ross Kemp in Afdanistan». На прямой вопрос Кемпа о современных способах ведения войны с применение компьютерных технологий, офицер с улыбкой ответил: «Хотелось бы. Но существует зачистка территорий, в которой солдат встречается лицом к лицу с врагом».

Росс Кемп в Афганистане (канал Discovery)

Эта встреча приближает человека к онтологии войны, которая поддерживает, а не разрушает в нем социальность. Постагон еще содержит в себе явление схватки кор-а-кор, когда противник неожиданно врывается в виртуальную реальность со своей плотью и кровью, и остановить его может такая же плоть и кровь, которые должны раствориться во всесокрушающем духе. Изменится ли ситуация в будущем? Будут ли у современного солдата такие возможности для борьбы с врагом, которые некогда были предугаданы А. Казанцевым в «Пылающем острове» или показаны в фильме братьев Вачовски «Матрица»?

Ситуация постмодерна внесла коррективы и в агональный этос. Постгерой современности это скорее «делёзовский номад», чем Робокоп или Терминатор. Это номадизм особого типа, который следует противопоставить номадизму традиционного общества, номадизму премодерна, о котором речь пойдет в следующей главе. Делезовский номад – это желающая машина существующая в абсолютной свободе фрагментированной виртуальной реальности. Этос такого номада, как стиль жизни, относительно пространства состязания, борьбы, агона носит довольно парадоксальный характер. Он, подобно новому варвару, должен разрушать утверждающим насилием, «прокладывать новые тропы жизни, посредством собственного материального существования», но это насилие происходит в виртуальной реальности, базирующейся на симуляции и имитации. В такой ситуации и само утверждение, аксиологическим выражением которого являлась доблесть, принимает вид симулякра. Доблесть для номада представлена в детерриториализации и ретерриториализации, которая связана только с голым ризомным пространством, в котором нет укорененности ценностным основаниям. Делезовский номад не вступает в борьбу (даже против утверждающей силы «империи»), он движется от ресурса к ресурсу, от удовольствия к удовольствию.

FreakingNews.com

Наиболее интересным вопросом, касающимся агона в ситуации постмодерна, является существование пространства культурной памяти. Человечество изобрело память, которая в состоянии сохранить информацию на протяжении очень долгого времени в бесчисленных объемах. Это значит, что такая память может содержать в себе практически все накопленные человеком фигуры воспоминаний. При таком, казалось бы, безграничном источнике знаний, человек неожиданно оказывается в пространстве адсорбированных, ризоматичных фигур воспоминаний, которые также образуют симулякры памяти. Фигуры воспоминаний превращаясь в симулякры не выполняют роли точек опоры, память слабеет. Агон не актуализирует фигур воспоминаний, их симулякры лишь будоражат воображение, обыгрываются в сетевой игре, где всегда можно изменить верности, доблести.

Итак, агональность, как устремленность бытия к собственному осуществлению, в ситуации постмодерна теряет онтологическую опору. Виртуализация пространства, в котором разворачивается агон, влечет за собой изменения в агонистике, агональном этосе и агональном мнемотопе. Киберпространство не знает настоящего агона, оно пользуется его симулирующими образами, тенью воспоминаний о нем.

Литература:

1.Словарь философских терминов. М., 2005. С. 432.
2.См. Посмодернизм и культура. Материалы «круглого стола» Вопросы философии. 1993. №3; Мигунов А.С. Анти-эстетика Вопросы философии. 1994. №7-8 и др.
3.Кревельд М. Трансформация войны. С. 224.
4.См. Тоффлер Э. Война и антивойна. М., 2005; Хельд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Д. Глобальные трансформации. М., 2004; Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М., 2010; Сисе Х. Справедливая война? О военной мощи, этике и идеалах. М., 2007, и др.
5.О ризоме см. Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома / Пер. Т. Зарубиной. Герменея. Журнал философских переводов. №1 (1) 2009. С. 141 – 207.
6.Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-эдип. Екатеринбург, 2007. С. 607.
7.Иванов Д.В. Виртуализация общества. СПб., 2000. С. 18–19.
8.Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998; Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2006; его же. К критике политической экономии знака. М., 2007
9.Touraine A. The waning sociological image of social life. International journal of comparative sociology. 1984. № 1.
10.Нанси Ж.-Л. Указ. соч. С. 224.
11.Хардт М., Негри А. Империя. М., 2004. С. 204-205.
12.Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2009. С. 76.
13.Барт Р. Империя знаков. М., 2004. С. 42.

2 responses to “Яровой А.В. Агонистика в ситуации постмодерна

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s