Некоторые вопросы изучения воинской культуры донских казаков

Воинская культура является своеобразным символом донского казачества. Тому причиной яркая военная история Дона, в частности – военная служба, которая с XVIII в. превратилась в постоянную обязанность. Роль казаков в отечественной истории также общепризнана. Можно согласиться с высказыванием донского историка Е.М. Астапенко: «…То, что вклад казаков в историю государства Российского был значительным, не оспаривалось никем. Речь шла только о степени этого вклада» (1). Все это наложило отпечаток на различные стороны материальной и духовной культуры казачества, способствовало формированию у него специфической военно-сословной психологии. Академик С.Г. Гмелин, посетивший Дон в XVIII в., писал, что казак «…должен быть всегда готов на брань и по врожденному свойству твердо содержать в памяти, что он казак, и притом вольный казак, что он рожден наипаче к войне, а к работе только для удовольствования необходимейших нужд…» (2).

Уточним понятия. Под воинской культурой мы подразумеваем подсистему культуры этноса (в том числе – на ее традиционном этническом уровне), связанную с военной практикой и включающей в себя как формы непосредственно порожденные войной и военной службой, так и – компоненты, проявляющиеся в повседневной жизни. Эта подсистема включает различные элементы. Например, воинские ритуалы – проводы и возвращение со службы; различные приметы, заговоры, гадания; многочисленные, обусловленные уставными требованиями ритуалы, соблюдавшиеся при прохождении казаками действительной службы и охватывающей «сферы боевой, учебно-боевой и повседневной деятельности (3); военизированные компоненты, сохранившиеся в повседневной жизни и др. Можно признать, что круг компонентов воинского комплекса достаточно широк. При этом, если вопросам военной истории Дона уделяется большое внимание, то исследований, посвященных воинской культуре, ее этнографическим и культурологическим аспектам недостаточно.
В данной работе хотелось бы обозначить некоторые методологические аспекты и направления, связанные с изучением воинской культуры донского казачества. Обозначим следующее:
Во-первых, целесообразно структурировать воинскую субкультуру на компоненты:
а). Военный, который включает те компоненты, которые непосредственно соотносятся с войной или военной (армейской) службой. Они связаны с «вхождением» в военное или армейское состояние, пребывание на войне или на действительной службе, наконец – возвращение к повседневной жизни. Как пример можно назвать ритуалы, осуществлявшиеся во время проводов на службу (или на войну), при прохождении действительной службы (или — на войне), и — возвращении домой.
б). Военизированные компоненты, которые порождены воинской практикой, ориентированы на нее, но протекают в условиях повседневной жизни. Здесь можно назвать систему социализации молодежи, призванную подготовить человека, способного служить, а значит – настоящего казака; военные игры и саму систему агональных традиций, (4); обучение в мирное время; фольклорные традиции, устные рассказы и т.п. о службе, воинских подвигах и др.
в). Опосредованные военизированные компоненты (или военизированные компоненты второго порядка), которые проявляются в сферах жизни, в общественном и семейном быту, не связанных непосредственно с войной и службой (в свадебной, похоронной, календарной и др. обрядности). Эти явления могут проявляться как в активной, более акцентированной на военную деятельность, форме, так и – латентно, скрыто. В качестве примера «активного проявления» можно назвать ритуал первого пострига (застрижки) волос у мальчиков, сопровождавшийся его «посажением на коня»; либо упоминания о стихийно возникавших джигитовках во время свадеб; повсеместную практику казаков во время праздников и обрядов надевать форму и т.д.
Как пример более скрытого (латентного) проявления военного влияния, на наш взгляд, можно назвать записанное в Вешенском районе обрядовое повязывание белого полотенца на могильный крест при погребении. Похожие действия упоминаются и в среде малороссийского и черноморского казачества, где на кресте вывешивали белое полотно либо – белый флаг. Н Сементовский в своей книге (1846 г.), писал о том, что на могилах малороссийских казаков «…кой где еще увидите деревянный крест с белым флагом, и на ином из них прочтете смиренную надпись, обозначавшую имя почившего и год смерти…» И далее: «Белый флаг да послужит приметою, что в могиле лежит поборник православия, русский рыцарь или его потомок…» (5). У Д. Бантыш-Каменского (1830) также можно прочитать: «На могиле умершего козака, особливо строевого, знамя белого холста означало, что тут рыцарь погребен…» (6).
Известно, что белая ткань на могиле (на кресте, надгробии, шесте) у многих народов использовалась при погребении юношей и девушек, не вступивших в брак, символизируя «чистоту» и безгрешность. В ситуации с казаками безбрачие необязательно. Здесь можно говорить о трансформация семантики распространенного обряда: казак «чист», но благодаря социальной принадлежности (рыцарь, борец за Православие). Выявление опосредованных компонентов воинской культуры требует дополнительного анализа, однако они позволяют более полно понять специфику данной общности.
Во-вторых, исходя из факта динамичного развития традиционной культуры и ее составляющих компонентов, следует различать воинскую культуру казачества на раннем этапе и – в более поздний период, когда происходит ее формализация. Уточним, что под «ранним» здесь подразумевается период от возникновения сообщества донских казаков (условно обозначим его с рубежа XV/XVI вв.) и вплоть до XVIII в., когда происходит процесс интеграции войсковых земель в состав российского государства. А второй, поздний (XVIII – нач. XX вв.), характеризуется интеграцией казачьих земель в состав Российской империи и превращением казачества в военное сословие.

Первый — это период «вольного казачества», для которого характерны сохранение его политической автономии от Москвы; пограничное положение казачьих земель; открытость казачьего сообщества для включения в его состав различных групп извне и т.д. А применительно к войне следует отметить ее качественно иную роль по сравнению со вторым периодом. Отметим следующие признаки:
1). Наличие непосредственной военной опасности для казачьих поселений. И, как следствие оборона – одна из функций казачьих общин. Эта черта сохраняется в XIX в. для казачьих общин на Сев. Кавказе.
2). Большую роль имеет вольный военный промысел (набеги на врагов, захват добычи, выкупы и торговля пленными), который не только обеспечивает высокий престижный статус казаков, но и дает населению средства для жизни. При отсутствии земледелия и — преимущественно присваивающем характере хозяйства населения донских городков «походы за зипунами» являются частью культуры первичного производства.
3). Отличается выполнение основной казачьей обязанности. Служба московским государям, которая также обеспечивает статус казачества и является важным источником его обеспечения (государево жалование), еще не регламентирована: не оговариваются ни очередность и сроки, ни характер вооружения и снаряжения.
Названные признаки вытекают из особенностей культуры и политического положения казачьего населения Дона этого периода, но в свою очередь они также влияли на культуру и менталитет населения. Вряд ли заботы о хозяйстве, сложности снаряжения на действительную службу, наконец, — любовные переживания героев шолоховских произведений можно признать типичными для донских казаков – современников Ермака Тимофеевича или Степана Разина.

Второй период, характеризуется утратой политической автономии и – пограничного положения Войска, большей стабилизацией экономической и социальной жизни (по крайней мере — со 2-й пол. XVIII в.), изменениями в хозяйственной жизни (переход к земледелию и скотоводству), распространением семей и формированием сословности казаков причем при быстром росте неказачьего, в том числе – родственного казакам населения. Это – общая и не претендующая на исчерпывающую характеристика. И применительно к войне и воинской деятельности также можно выделить изменения:
1. Исчезает непосредственная военная опасность, что ведет к значительной демилитаризации бытовой жизни. Казачьи общины, в отличие от крестьянских, сохраняют военные функции, но они изменяются: исчезают функции защиты (организация обороны поселений) и нападения (организация походов «за зипунами»), при этом сохраняется и даже усиливается функция по подготовке казаков к службе и снаряжению на нее.
2. Военная служба становится обязательной, но усиливается ее формализация, то есть требования к снаряжению казака. А это, в свою очередь, отражается на хозяйственной и повседневной жизни.
3. Казаки ведут хозяйственную и семейную жизнь. А это порождает иную социальную психологию, сближающую их с крестьянами. В контексте этих изменений следует рассматривать реалии воинской культуры, тем более, что этнографические материалы чаще всего отражают ее состояние на XIX – нач. XX вв.
Представляется целесообразным терминологически обозначить различия, используя для реалий раннего периода термин «военный быт», а для позднего – «военизированный быт». Во втором случае имеется в виду быт вне службы или войны. Эта оценка может дополняться понятиями «армейский быт», применительно к периоду прохождения действительной военной службы и «военный быт» — применительно к пребыванию на войне (напр.: военный быт донских казаков на театре Кавказской войны).
В-третьих, следует рассматривать воинскую культуру, как и культуру вообще, в двух уровнях: институциональном и традиционном уровни. Например, применительно к воинским ритуалам, можно выделить обусловленные уставом (институциональный уровень) и традиционные, которые регламентируются ритуальной практикой, общественным мнением, опытом предшествующих поколений. Институциональное и традиционное в воинской культуре казачества на втором, позднем этапе его развития следует рассматривать как часть проблемы более «высокого» таксономического уровня: соотношение военно-сословного и этнического в его культуре и самосознании (менталитете). Представляется целесообразным в исследованиях терминологически разграничивать казачье сообщество как сословную, военно-служилую и – этническую (субэтническую) общность. В первом случае для обозначения именно сословной общности можно предложить термин – «казачество». А для его основных этнических компонентов – «донские казаки» (для восточнославянской группы), «донские татары» (для казаков-мусульман), «донские калмыки, бузавы» (для казаков-калмыков).
И хотя изучение реалий институционального уровня выходит за рамки предметной области этнографии, здесь можно выделить интересные дискурсы. В отдельной работе мною затрагивалась проблема влияния военно-сословной принадлежности на формирование субэтнических особенностей донских казаков (7). В качестве перспективных исследовательских направлений можно также назвать:
1. Военная служба как фактор распространения городских традиций. Уроженцы Дона служили в крупных городах Империи, в том числе – в столице. И привнесенные ими городские веяния в патриархальный уклад хуторов и станиц могли влиять на размывание привычных норм и ценностей, открывая перспективу «мирного расказачивания».
2. Военная служба как фактор социализации и укрепления казачьих традиций. Дискурс – более узнаваемый и противоположный ранее названному.
3. Влияние институциональных воинских форм (строевые песни, уставные нормы поведения, униформа и др.) на традиционную культуру. Здесь интересно рассмотреть процесс семиозиса военной формы: процесс ее превращения в символ казачества, что наглядно проявилось в период казачьего возрождения 1990-х гг.
4. Военная служба и ее влияние на хозяйственную и семейную жизнь донских казаков.
И, наконец, рассматривая ритуалы проводов и возвращения со службы (8), можно обозначить перспективные дискурсы:
а). Дальнейшее накопление сведений о ритуалах, их картографирование.
б). Изучение семантики ритуальных действий с выявлением их мифологических истоков и более поздних изменений.
в). Сравнительная характеристика действий с ритуалами близких групп казачества и других этнических общностей.
г). Этнознаковая функция ритуалов, проявление в них активных и латентных субэтнических признаков, в первую очередь отличающих казаков от родственного им по языку и культуре неказачьего населения Дона
Изучение воинской субкультуры казачества, в том числе – методологическая корректировка этого процесса представляется актуальной, учитывая роль воинского фактора в его истории и культуре, а также – особый военно-служилый менталитет казаков.

Литература.
1. Астапенко Е. Старочеркасск – колыбель казачества. Ростов-на-Дону.: Артель, 2011. С. 4-5;
2. Цит. По Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского университета. С. 113;
3. Серых В.Д. Воинские ритуалы. М., 1981. С. 4;
4. Подробнее об агональности см.: Яровой А.В. Агональная культура казачества. Зерноград: ФГОУ ВПО АЧГАА, 2009.; его же Агональная культура: сущность и динамика (по материалам Дикого поля). Ростов-на-Дону: Изд. НМЦ «Логос», 2009 и др.);
5. Сементовский Н. Старина малороссийская, запорожская и донская. СПБ., 1846. С.4;
6. Бантыш-Каменский Д.История Малой России. М.. 1830. С. 214;
7. Черницын С.В. К вопросу о соотношении сословности и этничности в формировании субэтнической группы (на примере донских казаков) //Казачья государственность: исторические, правовые и культурные аспекты. Краснодар: Изд. ЮИМ, 2011;
8. Напр. о ритуале проводов см.: Черницын С.В. Некоторые обычаи и обряды донских казаков, связанные с проводами на военную службу //Известия Северо-Кавказского научного центра Высшей школы (СКНЦ ВШ). Сер. Общественные науки, 1988. №; его же. Обычаи и обряды донских казаков, связанные с воинской службой //Памяти А.М. Листопадова. Сб. Статей. Ростов-на-Дону: Изд. РГМПИ, 1997 и др.

Черницын Сергей Вячеславович, кандидат исторических наук, доцент

One response to “Некоторые вопросы изучения воинской культуры донских казаков

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s