Яровой А.В. ВОЙНА И СОСТЯЗАНИЕ В КАРТИНЕ МИРА ДОНСКИХ КАЗАКОВ

иосиф

В современном обществе одной из важных проблем является стремление этнических сообществ в условиях глобализации сохранить свою идентичность, в которой следует видеть не простое отождествление индивида и общности, а базовые основания личностного развития человека. Сегодня, в связи с обособлением сфер человеческой деятельности, их специализацией, прогрессирует процесс образования множественности идентичностей, не детерминированных строго этнической принадлежностью. Эта тенденция по своей природе универсальна и связана с переходом к индустриальному и постиндустриальному обществу. В таких условиях этническая идентичность видоизменяется, пересекаясь с другими индивидуальными и групповыми идентичностями, однако базовыми константами для ее сохранения являются морально-этические кодексы, которые задают иерархию смысловых значений этнической картины мира и содержатся в обычаях и обрядах.

Целью статьи является рассмотрение места и роли войны в картине мира донских казаков. Для этого, опираясь на работы донских исследователей духовной культуры и истории, на данные этнографических экспедиций определим символическое пространство сражения, боя, его наполняющие символические формы, их функционирование в культуре и их роль в ментальных установках как этнофоров, так и того явления, которое сегодня обозначают словом казачество или неоказачество в терминологии С. Маркедонова.

Под картиной мира будет пониматься совокупность мировоззренческих знаний о мире, его строении и развитии (модель мира), а также способы поведения в мире (модели поведения в мире). Будучи сложной семиотической системой, картина мира служит средством хранения и передачи информации от поколения к поколению, обеспечивая, таким образом, преемственность культуры в диахронном плане, а в синхронном плане служит механизмом регуляции социального поведения носителей данной традиции [1]. Используемое в работе слово ментальность, можно определить как способ видения мира, в котором мысль не отделена от эмоций.

Согласно «Энциклопедии культур народов Юга России» донские казаки являются народом, компактно проживающем на территории, которая до XVIII века называлась землей донских казаков. Исторические и географические особенности существования этой группы, образовали особую картину мира, основанную на культе наездничества, воинской доблести, своеобразном духе молодечества и рыцарском кодексе поведения. Это нашло отражение в чертах традиционной воинской культуры казаков: повседневной мужской одежде; ношении холодного оружия, которое имелось в каждом курене; специальной походной пище, воинском искусстве и т.п. Воинский стиль жизни казаков запечатлен в пословицах, песнях, легендах, эпосе, системе выживания, исконных казачьих забавах и играх. Исконные состязания отвечали за формирование этнодвигательности – комплексе двигательных стереотипов присущих этносу, выражающем собой оптимальную двигательную адаптацию к природному ландшафту, которая сопровождается возникновением этнической культуры, экосистемы хозяйствования, пространства памяти, механизмов социализации, отвечающих за формирования этнической идентичности («донская посадка», «донская развязка», «казачья походка», «казачий удар» и проч.)

Раннее состояние казачьих сообществ, так называемый рыцарский период, был связан с кочевым или полукочевым состоянием (если брать в расчет характер степей Северного Причерноморья), который требовал воспитания воинственного, способного к ежедневной степной войне личности, могущей выжить в условиях демографического давления, обеспечить добычей свой род, сохранить юртовые угодья и проч.

Кочевники, как известно, отличались храбростью и физической силой; постоянно проявляя себя в схватках, имея перед глазами образец лучшего воина, батыра. (Как не вспомнить предка донского атамана Андриана Карповича Денисова?). Такие воины становились главными героями песен и легенд, пользовались всеобщим уважением и почетом. Поскольку в бесконечных сражениях выживали лишь самые сильные и смелые, то таким образом степные воины подвергались естественному отбору, закреплявшему такие качества как физическая сила, выносливость, агрессивность [16, c, 47]. В этих сообществах культивировалась чувство первенства, поскольку оно являлась залогом выживания.

В сословный период казачьей истории война – как вооруженная борьба и военная служба, выступали основным видом деятельности, который был обусловлен их образом жизни и закреплен сословными обязанностями, получившими регламентацию в 1835 году. В это время военная служба в большей мере мыслилась как служение монарху, вере и отечеству, однако состязание в удали, доблести и добычливости сохраняется в казачьей среде, и даже проецируется на служебное рвение, на стремление к наградам, чинопроизводству, которые давали перспективы для социального роста и престижа. При этом время войны предоставляло казаку возможность и материально разбогатеть за счет добычи-дувана.

Война в ментальности казаков осмысливалась как сакральной явление, центральной точкой которого являлось сражение и бой. Война и вражда находились у истоков мира, поэтому сам исторический процесс мог мыслиться как разворачивание в разных проекциях столкновений, сражений, ведущих к совершенствованию духовного в человеке и изничтожению материального, плотского. Под воздействием религиозных построений основанных на библейских сюжетах, вражда понималась как борьба между человечеством (семя Евы) и (змием) семенем искусителя. «Семя жены будет поражать искусителя в голову, а искуситель будет жалить ее в пяту» (Быт.III,15). Смысл этой борьбы, по мысли М.В. Пудавова, лежит в вечности, за пределами умственного постижения. «Мы видим только, что как искуситель пагубное слово свое провел через сердце женщины, так и Бог положил восстановление падшего человека тем же путем» [2, с.9]. У М.А. Шолохова Чубатый говорит Григорию Мелихову: «За каждого убитого скащивает тебе Бог один грех, тоже как и за змею».

Начало же войне, как явлению социальному и духовному одновременно, послужила борьба между Авелем и Каином. «Но как человек в падшей природе своей веру в обетование или любовь Божию заменил верою в свой разум или свое я; то без благодати, или искупления, он и не в состоянии был данную ему Творцом волю поставить владычицею над обольстительным действием на него земного, мертвящего начала; и потому с первых времен общежития своего свойство Каина – князя мира – ложь и зло признал господствующим достоинством и общее стремление духа направил на разорение вечной церкви Сына Человеческого – истины и любви, проявленной уже на земле Авелем. И вот война сделалась болезнью общежития. Отсюда, по непреложному закону изыскания крови… человек для человека и народ для народа стал орудием казни, и потянулась неизмеримая запутанная цепь возмездий» [2, с.10].

адам

Вражда в народных воззрениях находится и у истока возникновения самих казаков, которые по мысли народной в результате вражды живших в Египте наемных и семейных воинов, заставила последних взять свой скарб, семейства и отправиться в далекий поход на север, в поисках земли обетованной, которую они обрели на Дону и осели в камышах, из которых и вышли, получив имя «казаки» [3]. Вражда же должна привести и к исчезновению самих казаков. Так, в записках М. Харузина приводятся слова казака из станицы Камышевской: «Последние времена пришли – нечего уж этого таить. Ты посмотри: теперь сын отца больше не слухает, к старшим почтения ныне нет вовсе, брат с братом ссорится – всё как в Писании сказано. А вот скоро земли мало станет, тогда Царь велит нам, казакам, на Амур-реку идти. А Дон тогда встанет весь, как один человек, и будет великий бой. Тогда и свету конец» [4, c.21].

изгнание

Обычно война состояла из поиска добычи, скоротечных столкновений, которые требовали знания особенностей степной облавной охоты (гульбища), правил ведения бырымты – набегов на противника с целью захвата его имущества и скота, но не имеющей целью его уничтожения. Бой, в который вступает воин-степняк, является частью культурного космоса, победа не зависит от строгого расчета, как в шахматной партии. Степной бой – это скорее нечто ощущаемое и означиваемое в момент «когда», причем, момент этот наступает в определенном месте. Пространство и время сливаются, и бой превращается в сакральное действие: здесь и молитва воина и зов самого Бога. Воин сакрально одержим, в нем максимально проявляется витальная сила того социального объединения, с которым он себя идентифицирует. Такой бой не требует от воина лобового столкновения, противника переигрывают в стычках, обманах, засадах. Нет необходимости вести смертный бой в пространстве, не имеющем границ, когда сам степной поиск-поход является поиском добычи. Впрочем, Смерть является постоянным спутником воина. Европейский рыцарь её презирал, но был бессилен перед ней, самурай вырабатывал правила общежития с ней и добровольно двигался к ней, даже если в этом не было необходимости. Степной воин всегда ощущал её присутствие, но использовал это присутствие как элемент агонистики. Почуять «дыхание смерти» и избежать ее; носить «всю войну за плечами» и выйти победителем благодаря духовной чистоте и праведной вере. Со смертью спорят, её одолевают духовным противостоянием и даже в случае гибели остаются непобежденными. В смерти обнаруживается и высший подвиг героя. Так, ногайский богатырь Доспамбет в XV в. оставил такой стих:

«Тот счастливец, кто успел,

перебив своих врагов,

сам пронзенный тучей стрел,

проливая свою кровь,

все же, все-таки, успел

умереть на поле боя

состоявшимся героем» [17].

Войны Нового и Новейшего времени внесли изменения в тактику ведения боя и в ментальные установки степных рыцарей. Например, в письмах с фронта 1914 года казак Верхне-Кундрюченской станицы Г. Попов писал: «…особенно было много побито австрийцев, они норовят хитростию. Казаки атаковали их пехоту, они бросають и сдаются в плен. Казаки пробегать, а они всегда стрелять. Но за это им вдесятеро мстили, не стали верить, и кто сдается, всех рубят. Но их рубить-то надо знающи: на них шапки лакированного товару очень толстого и окованного медью, и подбородень медный, так что не разрубишь, грудь толстой резиной. Но наши казаки принаравились ширком, особенно пикой, и бьют их наповал с Божией защитой» [14, c.114].

В ситуациях, когда казаки вынуждены были принимать прямой бой, как это было, например, в Азовском осадном сидении, сражение принимало священный характер, тогда были массовые видения святых, Богородицы, предков приходящих на помощь и пластовавших врагом надвое. Состязание в удальстве, молодечестве, герцы и перепалки, сменялись священной бранью.

павлины

В записках героя Отечественной войны 1812 года Д.В. Давыдова имеется эпизод боя, когда он, молодой адъютант князя Багратиона, был послан в передовую цепь для наблюдения за движением неприятеля. Увидев впереди французского офицера, Давыдов начал вызывать его на поединок, он ругался с ним по-французски «как можно громче и выразительнее». «В это самое время подскакал ко мне казачий урядник, и сказал: «Что вы ругаетесь, ваше благородие? Грех! Стражение святое дело; ругаться в нем все то же, что в церкви: Бог убьет! Пропадете, да и мы с вами. Ступайте лучше туда, откуда пришли…»[5, c.181].

126

Сражение разворачивалось перед лицом Бога, который, в зависимости от благочестивости воина, прощал ему грехи или наказывал за недостойное поведение. В произведении М.А. Шолохова есть разговор Григория и Чубатого, в котором последний поучал Григория: «Ты казак, твое дело – рубить, не спрашивая. В бою убить врага – святое дело» [6, c.287]. В том же произведении перед уходом на войну старый казак дает такое наставление молодым: «Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить – надо человеческую правду блюсть…» [6, c.242-243]. В народных воззрениях погибшие казаки уходят в небесные станицы, составляют там небесное воинство, охраняют райскую дорогу. Благочестие воина указывало на его внутреннюю чистоту, на то, что он следует в своих поступках Правде и Вере. Таких казаков в старину запорожцы называли «святошами», таким казакам ставили на могилах пики с белым флажком, как знаком чистоты.

Правда и Вера являлись залогом бесстрашия и защитой от смерти. Отречение от мирской жизни во время войны составляет важную характеристику воинов, тем самым сражение превращается в подобие молебна. Перед боем казак крестился и молился молитвой Иисуса Христа в час распятия: «Отче! В руки Твои предаю дух мой» [7]. С этой минуты человек не принадлежал себе – он был Богов. Сами казаки в «Повести об Азовском осадном сидении» называют себя Божьими людьми [8,c.281]. В.О. Ключевский отмечал, что «непрестанные боевые столкновения с половцами выработали особый тип богатыря, «таких «храбров» звали тогда людьми Божьими» [9, c.86]. Возможно, это связано с тем, что на войне человек отдавал себя во власть Бога, без повеления которого нет смерти человеку» [10, c.70]. В донской песне поется:

«Смелым Бог владеет нечего робеть,

Турка не сдолеем легче умереть».

По воспоминаниям стариков «в бой мы шли с Богом», немцы шли «С нами Бог». Как писал в письмах с фронтов Первой мировой войны казак Г. Попов «Вдруг посыпались с того боку пули, мы бегли под пулями три версты, и только Божия сила спасла нас, это истинная правда, чудо Божие» [14. c.120]. Божья власть над человеком имела двоякую природу, с одной стороны, как внешнее стечение обстоятельств, с другой – выступала в виде внутреннего регулятора поведения человека, как глас Божий. Этот голос определялся такими понятиями как совесть, «Бог в себе». Ощущение голоса Бога как внутренней правды делало воина «чистым» в терминологии информаторов, непобедимым в духовном смысле. Так, на памятной стеле участникам Русско-Японской войны в станице Верхне-Кундрюченской начертаны слова из жития Святого Благоверного князя Александра Невского: «не в силе Бог, но в Правде». Подобное представление Правды как Бога, как совести формировалось в человеке путем религиозного воспитания, но в воинской культуре оно приобрело символический смысл, ставший вместе с идеалом мужской личности тем центром притяжения, на который ориентировался казак в пограничных жизненных ситуациях.

Гавриляченко Последняя атака

В напутствии на службу казака говорили: «Бог благословит, попадешь в баталию и не в одну, будет дротику потеха! Смотри, не окажись трусом! Твой весь род – и отцы и праотцы – завзятые в драке были, а ты разве выродок? Лучше не роди мать сыра земля, чем нашему племени покор! Сначала оно – таки кажется не много страшно – первая чарка колом – а после как приобаркаешься, приострожишься, то и ухом не ведешь – знай подкалываешь дротиком силу чужестранную, да и только! Будто на кулачках дерешься! Казаку на поле брани смерть красна; а от ней и в бараньем роге не упрячешься; придет по душу, и за печью найдет, и хоть кого и то сломает. Если оборотишься трусом, то нет тебе стариковского мира-благословения, не носи тогда ни своей фамилии-прозвища» [15].

Воскрешение сакральной первобитвы на поле реального сражения довольно хорошо известно древним источникам. Так, в древнеиндийской повести «Махабхарате», описана битва на поле Куру, на котором происходит беседа между Арджуной, главой войска пандавов, и его возничим Кришной (аватарой бога Вишну). Видя в противниках «наставников, отцов, сыновей, дедов, дядьей, по матери, шуринов и других свойственников», Арджуна приходит в сомнения по поводу предстоящего сражения. Убеждая Арджуну, Кришна пояснил, что поле сражения – это не простое поле боя, а поле, на котором разворачивается великое сражение, тем самым Арджуна как человек естественного знания получает Божественное знание Самости (атмана), Своей собственной Самости и вещей, которые до этого казались естественными [11, c.180]. Поле сражения как место встречи человека с Богом становится священным, где и вести себя нужно подобающим образом – как в храме.

Нахождение воина на поле священной брани, предъявляло строгие требования к его внешнему виду. Наставляя перед походом молодого казака, старики говорили: «Будь опрятен: имей бережение о своей справе. Она обережет тебя в бою, сохранит тело от раны» [15]. Справа, как боевые доспехи, прикрывала особенно важные места с точки зрения воина – грудь и живот. В станице Цимлянской старики ругали, если казачонок шел с голым животом (пупок наружу), во время детских сражений «на шашки», в живот было запрещено колоть. Сегодня форма казака не закрывает грудь, казаки ее не любят, называют «милицейской». «Зачем душа открыта? Для чего? Чтобы стреляли в твою душу?» – сокрушаются старики. Важное место в справе отводилась шароварам и сапогам, как необходимым элементам защиты ног от ветра, грязи, змей, так и как элемент, притягивающий женские взоры – «для красоты перед девками».

Сражение, происходящее в действительности, есть лишь отражение Священной битвы, битвы космических сил, которая уже некогда произошла, и которая будет повторяться вечно, тем самым постоянно восстанавливая сакральный порядок, при этом это и отражение вечной битвы внутри самого человека. В священном пространстве боя, в моменты «сакральной одержимости» как писал донской историк В.М. Пудавов, казаки «приобрели отвагу до безбоязненности смерти, или точнее, до любви к смерти» [12,c.170].

IMG_0918

В этой любви к смерти, В.М. Пудавов обнаруживал коренное цивилизационное различие между «Тураном и Ираном» – между народами, поклоняющимися оружию, таинству смерти и народами поклоняющимися земле, таинству рождения, брака. Оружие и Земля в народных казачьих воззрениях составляют сакральную триаду вместе с Крестом, и обозначают три важных священных для казака предмета: Крест, Шашку и Землю, как отражение трех таинств бытия – тайны обетования Божия, тайны смерти (погребения) и тайны Рождения (брака).

Значимость этих символических предметов подчеркивается их высоким семиотическим статусом в обрядовой культуре. Например, шашка является не просто орудием убийства, как сегодня думают представители неоказачества. Под шашкой проходили новобрачные, шашку клали под кровать роженицы, чтобы родился мальчик, шашку вешали на стену в комнате младенца, для охраны его от злых сил; шашку цепляли на трехлетнего казачонка в возрастном обряде инициации, (который у неоказаков трактуется не как обряд перехода, а обряд «верстания в казаки»); шашку прибивали к крышке гроба, а то и клали в гроб покойнику.

В символическом плане крест, шашка и земля составляют вертикальную ось мироздания, при этом шашка обладает функцией медиатора (посредника) между мирами, она наиболее быстрый переносчик души, она, будучи оружием, выполняет сакральные, жертвенные функции. Ее рукоять по названию своих элементов (брюшко, спинка, клюв, гусёк, уши) напоминает птицу, которая расположилась на хвосте клинка. Клинок, в зависимости от кузнечной работы, может быть украшен клеймом волка, солярными символами, Богородицей с младенцем Христом и др. Все это придает сакральный характер оружию, повышает его семиотический статус, маркирует его как посредника между Небом (Крест) и Землей.

Что же касается технического навыка владения оружием, то опять сегодня часто пишут о шашке как об «оружии первого удара», но если задуматься, что это означает? Не придумали ли это русские драгуны во времена Кавказской войны, когда уставной выхват шашки, пресекался горцем ударом в руку? Напомню отрывок из «Тихого Дона» Шолохова: «Со времени, когда Чубатый учил Григория рубке, «баклановскому» удару, ушло много воды. За две войны Григорий «наломал» руку. Шашкой владеть  – не за плугом ходить. Многое постиг он в технике рубки. Никогда не продевал кисти в темляк: чтобы легче было кинуть шашку из руки в руку в короткий, неуловимый миг. Знал он, что при сильном ударе, если неправильный будет у шашки крен, вырвет ее из руки, а то и кисть вывихнет. Знал прием, очень немногим дающийся, как еле заметным движением выбить у врага оружие или коротким, несильным прикосновением парализовать руку. Многое знал Григорий из той науки, что учит умерщвлять людей холодным оружием». Уже данный отрывок говорит о хорошо развитом искусстве владения холодным оружием у донских казаков, которое явно включало рубку и фехтование.

Символическое пространство культуры оживает в праздниках и ритуалах. Сегодня окончательно произошла замена традиционных праздников институционально определенными мероприятиями культурного содержания. Такие мероприятия представляют собой совокупность спортивных соревнования, выступления творческих коллективов, инсценировку обрядов и наличие наряженных под казаков людей, исправно играющих свои роли. Нас в контексте заявленной темы интересуют состязательный аспект данных фестивалей, и точнее этноспортивный аспект, который в традиционной культуре выполнял мировоззренческие, воспитательные, обучающие функции. В обрядах и ритуалах оживали традиционные символы, пробуждалось пространство памяти, и фигуры воспоминаний начинали активно влиять на формирование личности.

В военизированных культурах, к которым можно отнести культуру донских казаков, доминирует роль мужчины воина, как сильного и свободного человека. «Чего не могу? Все могу! – говорили казаки, и самоуверенно смотрели на всякую опасность, на всякую удалую потеху» [13, c.64]. Это состояние известный донской историк В. Пудавов называл молодечеством [12, c.173]. Таковым же было понимание джигитства у горцев, где мужчина может «все произвести и все сделать». Несмотря на зачастую пренебрежительное отношение их к женщине, последние ценили и восхищались именно качествами воина, удальца, джигита. Это качество мы называем агональностью, как стремлением личности к самоутверждению и первенству. Это качество культивировалось в воинских общинах, в ритуально обусловленных состязаниях где оно находило выход для реализации и в дальнейшем переносилось на вполне реальные военные походы, столкновения, брачные поединки, межевые споры и проч.

Состязанию в первенстве, в служебном рвении способствовало то уважение, тот почет, которым был окружен заслуженный воин в станице. На праздниках георгиевский кавалер открывал соревнования в скачках «на мишень»; урядничие звание или Георгиевский крест допускали молодого казака вместе со стариками к занятию места на сборе, возле почетных старейшин. Состязательность, закрепленная между казаками в «домашних играх» и праздничных шермициях, являлась отличным подспорьем на военной службе, где станичники служили вместе в одной части. Здесь чувство состязательности между казаками переходило в состязательность между станицами, на те станицы, в которых казаки добивались больших успехов на военном поприще (например, Пятиизбянская, Раздорская) равнялись и другие станицы. Как можно видеть, чувство состязательности, стремление к славе (как личной, так и общественной), составляли доблесть казаков. В.М. Пудавов добавляет к этому героическое служение святой идее, которое «возвышалось до величайшего отрицания бытовых благ и самопожертвования» [12, c.180].

Таким образом, можно видеть как условия жизни и быта казаков создавали веками особое культурное пространство, в котором функционировали культурные механизмы отвечающие за этническую идентичность, за этнодвигательность, за формирование состязательного, воинственного типа личности. В дальнейшем эти механизмы подверглись существенным изменением, а то и простому уничтожению вместе с носителями культуры. Эти образовавшиеся лакуны в наши дни, стали заполняются различного рода симуляциями и подделками, которые не имеют к казакам никакого отношения. Эти симуляции и имитации активно внедряются властными структурами и культурными учреждениями, спортивными обществами в жизнь донского населения, разрушая и так сильно пострадавшую культурную идентичность, коверкая и уничтожая остатки традиционной культуры. Мы обозначим такие симуляции в виде противоречий и противостояний, которые вполне доступны для наблюдения любому человеку. Во-первых, противоречие между казаками и казачеством, как этнической составляющей и сословной составляющей. Отсюда проистекает второе противоречие между казачьим воспитанием и военно-патриотическим воспитанием, как двумя процессами направленными на формирование этнической идентичности и гражданской идентичности. В-третьих, противоречие между традиционной воинской культурой, навыками работы с оружием, отношение к оружию и различными течениями от боевых искусств, которые использую в своих стилевых названиях слово «казачий» – это «казбой», «РуБКа», «Казачий Вар», «Казачий Спас» и др. Эти стили ни по идеологической, ни по технической базе, ничего общего с казачьими традициями не имеют. Более того, они прививают своим адептам совершенно чуждую казакам этнодвигательность и ценностно-нормативную базу. Тем самым уничтожается и этническая идентичность, которая, как известно, способствует сохранению этнической группы. Этнос может существовать, утратив родной язык или государственность, у него могут трансформироваться система обычаев и обрядов, однако если произойдет утрата осознания своего единства со своей группой и принадлежности к ней, то прекратит существование и сам этнос. Этническая идентичность дает человеку чувство защищенности, является основой для конструктивного межкультурного взаимодействия, ведь прежде чем научиться продуктивно общаться с представителями другого народа, необходимо сформировать позитивное отношение к своему собственному. Это касается не только казаков, это требование касается представителей любого этноса. Подменять же традиционные состязания спортивными или военно-прикладными упражнениями не стоит. Они должны вестись в другом ключе, под другой вывеской. Иначе появляются такие симулякры, как казачий рукопашный бой, казачий отбор автомата, казачий бег в противогазе и казачий ножевой бой и тому подобное… Военно-патриотическая работа должна строиться на других основаниях, чем казачье воспитание. Она должна быть прогосударственной, быть приурочена к официальным праздникам и историческим датам воинской славы России, к которой были причастны не только казаки, а иногда и не столько. Казачье же воспитание является основой сохранения этнической культуры, воспитанию базовой личности, которая патриотичная к своей малой родине, к своему очагу, к могилам предков, вот из такой личности уже и следует лепить патриота своего национального Отечества, потенциального защитника родины, которого без этнической основы просто не может быть.

 

ЛИТЕРАТУРА

1.       Новик, Е. Архаические верования в свете межличностной коммуникации // Историко-этнографические исследования по фольклору. М., 1994.

2.       Пудавов, В.М. Взгляд на историю человечества // История войска донского и старобытность начал казачества. Т.2. Новочеркасск, 1890.

3.       Полевые материалы автора. Станица Кривянская Ростовской области. Запись 2011.

4.       Харузин, М. Сведения о казачьих общинах на дону. Материалы по обычному праву, собранные Михаилом Харузиным. Ростов-на-Дону, 2010.

5.       Давыдов, Д.В. Урок сорванцу // Сочинения Давыдова Д.В. Санкт-Петербург, 1848.

6.       Шолохов, М.А. Тихий Дон: роман в 2 т. Т. 1. Ростов-на-Дону., 1998.

7.       Масянов, Л. Гибель уральского казачьего войска. ‑ Нью-Йорк: Всеславянское издательство. 1963.

8.       Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

9.       Ключевский, В.О. О русской истории. М., 1993.

10.    Поучение Владимира Мономаха // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

11.    Пятигорский, А.М. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа. М., 1996.

12.    Пудавов, В.М. История войска донского и старобытность начал казачества. Новочеркасск, 1890.

13.    Картины былого Тихого Дона. В 2-х т. Т.1. М., 1992.

14.    Проценко Б.Н. Переписка донского казака Г.С. Попова (1908-1917) Письма времен действительной службы Г.С. Письма и другие // Мир славян Северного Кавказа. Краснодар, 2005.

15.    Пудавов В.М.Рассказы и письма из старинного казачьего быта. Новочеркасск, 1895.

16.    Нефедов С. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008.

17.    Доспамбет. «Счастлив тот, кто оседлал» // Рыцарская поэзия казахских жырау. Алматы, 2005.

Статья опубликована в сборнике Токаревские чтения — 3. Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Зерноград, 2013.

При перепечатывании ссылка на сайт Дикое поле обязательна

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s